Лоток поднялся и по коридору послышались удаляющиеся шаги. Люди бросали украдкой взгляды на Бартенева, кто с безразличием, кто с осуждением: «что, сломался, брат?». Нестеров подошел вплотную и вопросительно посмотрел на него.
– Это касается только меня, – ответил Бартенев на немой вопрос.
– Я по-другому и не думал. Спешить никогда не надо, только сами себе навредите.
– Я уже всё решил.
Через некоторое время грохнула дверь:
– Бартенев, к следователю.
Владимир Андреевич привычно заложил руки за спину и вышел в коридор. Единственное, о чем он молился, чтобы в кабинете его ждал вменяемый следователь, а не то краснощекое чудовище. В противном случае еще раз нос сломается.
При виде следователя он не смог сдержать вздоха облегчения, что не осталось без внимания младшего лейтенанта.
– Здравствуйте и присаживайтесь, – всё тот же аккуратный пробор, чисто выбритое лицо, немного насмешливый взгляд, – у меня такое ощущение, что вы рады встрече, Владимир Андреевич.
– Безусловно, рад встрече именно с вами, а не с вашим коллегой, – Бартенев присел на край табуретки, – у меня, знаете ли, нос один.
– Мне жаль, что так вышло, но я вас об этом предупреждал. – Следователь открыл папку с делом Бартенева. – Давайте по существу, у меня сегодня мало времени, да и еще хочу предупредить. Так нелюбимый вами следователь сменит меня в этом кабинете через сорок минут. Итак, что вы хотели мне сообщить.
– Буду краток, решил воспользоваться вашим советом, насчет экономии времени и облегчения участи, – Владимир Андреевич поднял глаза и заметил легкое удивление во взгляде следователя, – нет, ничего нового я вам сообщить не могу, не научен лгать, но подтвердить те факты, которые у вас есть против меня, я готов.
Младший лейтенант отложил чернильное перо в сторону и попытался найти подвох:
– Бартенев, я не совсем понимаю, вы вызвались на допрос, чтобы сознаться во всем? А с какой целью? Поясните.
– Всё просто. Я прекрасно осознаю тот факт, что мои показания в общем многого не значат. Их можно получить или силой, или просто не брать в учёт – не сознается преступник, ну так и не надо. Оговаривать никого не буду, надеюсь, вы понимаете, что в этом деле никакой террористической организации не было, но, очевидно, моя вина присутствует. Вероятно, в разговорах позволял себе высказывать недопустимые вольности в непростое для страны время, хотя признаюсь, я их таковыми тогда не считал. Знаете, когда-то Конфуций сказал: «Когда в государстве осуществляются правильные принципы, то можно прямо говорить и прямо действовать. Когда же в государстве не осуществляются правильные принципы, действовать можно прямо, но говорить осторожно». Вот я и жил не по-конфуциански, но за это готов принять все последствия. Таким образом, вы скорейшим образом закроете дело, а я буду надеяться на мягкий приговор без вторично сломанного носа. следователь недоверчиво окинул взглядом арестованного и встал из-за стола:
– Бартенев, не всё так просто, как вы излагаете. Во-первых, мы не в Китае, а в СССР, и у нас свои афоризмы, и скажите спасибо, что это вы мне сказали, а не кому-то другому. По вашему, у нашего советского государства неправильные принципы? Во-вторых, наличие террористической организации уже установлено по показаниям свидетелей, а это значит, что отмолчаться не получится. В-третьих, эту организацию еще необходимо некоторое время изучить для установления всех ее членов. В-четвертых, и самое главное, мы еще сами не вынесли решение, насколько достоверны эти показания. Вопрос: куда вы собственно спешите?
Владимир Андреевич понял, что или сейчас или никогда, и, стараясь удержать спокойные и ровные интонации, произнёс:
– Видите ли, гражданин следователь, за эти девять дней я понял, что жизнь может оборваться в любую минуту. Страшусь не её конца, а безвестности. Мои родные будут меня искать, поэтому хотелось бы, чтобы они узнали о моей судьбе, какая бы она ни была. Вы порядочный человек, это сразу видно, и мне вашего слова будет достаточно. А я взамен дам интересующие вас показания в тех границах, о которых я уже говорил, и ваше время будет сэкономлено. Вот собственно и всё.
– Бартенев, – опешил следователь, – вы предлагаете мне поехать на Украину и поискать там ваших родных? Или постоять на центральной площади с транспарантом «Кто потерял Бартенева?». Вы не понимаете, показания будут получены в любом случае, разница заключается в том, что это произойдет либо цивилизованно, либо… ну не мне вам объяснять.
Общение протекало не в самом лучшем и благостном русле, но Владимир Андреевич не терял надежды:
– Гражданин следователь, я многого не прошу. Да, я знаю, человека можно уничтожить быстро, еще быстрее получить от него любые показания, но это не совсем порядочно, и вы в курсе этого. Поверьте мне как профессионалу, пройдут годы, и люди чуть иначе будут смотреть на тот мир, который нас окружает. Так было во все времена: вода вскипает, кипит, потом остывает. И от вас я хотел получить маленькую толику человечности, большего не прошу.
