Кто из нас не видал, как наши щекотуры починивают и поправляют карнизы пятиэтажных домов в Петербурге! Работающий щекотур сидит на доске, качающейся на веревке, конец коей задет за трубу. Он работает, передвигает себя и поет. Ему и горя мало, что он висит на 10-саженной высоте. Рассказывают, что когда русский щекотур взялся однажды починить в Лейпциге карниз дома и поднялся к нему на своей седушке, то в продолжение нескольких дней, пока он работал, весь город ходил смотреть на него. Там всякая поправка делается с лесов и подмостков, и появление русского смельчака показалось всем чудом; а у нас это весьма обыкновенная вещь!
А какова беспримерная решимость кемского купца И.Я. Богданова отправить мореходное судно в июле 1852 г. Белым морем и Северным океаном в реку Печору?
— Как, в Печору? Куда никто не достигал, кроме П.И. Крузенштерна, несмотря на многие попытки?
— Но Богданову удалось достигнуть: его судно было в Печоре, и, взяв там 850 пудов семги, благополучно возвратилось в Кемь 25 сентября. Об этом писали в Коммерческой газете, в ноябре того же года, но только очень кратко. А любопытно бы знать все подробности этого замечательного плавания, как, например: что видели на устье Печоры? Сами ли ловили семгу или купили? У кого купили? Как миновали плавающие льды? И прочее. Особенной награды заслуживают за этот подвиг не только Богданов, но и все находившиеся
на его судне. Каковы должны быть молодцы, сделавшие тихомолком, без всякого тщеславия, такое славное дело!
— Да, да, воскликнули все в один голос; нам знакома, нам известна отвага и удаль русского человека. И говорить нечего о том.
— Как же вам не знать этой отваги? Вы сами первые ее представители.
Все исчисленные нами доказательства смирения и удали русского человека составляют менее чем единицу от сотни его достоинств, еще не открытых, не подмеченных. А сколько других светлых сторон: например, русская сметка, русское чутье, из коих можно бы составить особую науку, для особой русской дипломатии. Стоит только поразглядеть да пораскусить.
А какова способность перенимать всякое ремесло и улучшать его!
Весьма замечательно. Русский крестьянин слушает рассказы о новых предметах, передаваемых ему для исполнения. Всмотритесь в его физиономию, выражающую совершенное нежелание поверить сказанному на слово: он старается отыскать в своей голове или убеждение в вероятности, или свои способы применения. Когда действие мысли усиливается, он невольно чешет голову, крепко думает и все молчит.
Бессознательной веры нет, не ждите от него одобрения, пока он не понял, пока его мысленное око не увидело возможности исполнить; а если вы станете надсаждать его доказательствами и хвалить свое предложение, как бы добиваясь его одобрения и утверждения в неопровержимой пользе нововведения, тогда он закупоривается, и вы услышите короткий ответ: всяко бывает.
Но интересно бы поговорить и о тех сторонах, которые не представляют собой светлого сияния русского человека, даже о таких сторонах, в которых есть темные пятна.
В массе русского простонародья, за немногими исключениями, пятен нет, а есть только грехи, порождаемые скукой, всеми видимые; значит, и исправляемые общим упреком.
А если хотите искать пятен, не исправляемых общим упреком, то надо идти уже по другим разрядам человечества, где люди ходят на ходулях, где всякие пятна закрыты светлыми занавесками, да какими еще дорогими: Гобеленовскими, Брюссельскими... теперь некогда; скоро станция; разговор об этом выйдет длинный, кончить его не успеем, да лучше и не начинать, памятуя правило народной русской дипломации: говоренное слово серебро, а умолчанное - золото.
Вскоре по выезде из Подсолнечной переехали мы мост, устроенный через канал для соединения Москвы-реки с Волгою, посредством коего предполагалось сделать Москву-реку многоводнее. Над этим делом потрудились более 15 лет и, наконец, нашли невозможным направить воду в Москву - невозможным от того, что маленькие речки, из коих должны были образоваться водяные хранилища, оказались совсем безводными. Но в воспоминание того, что здесь делался канал, существует отмежеванный бичевник, на коем покосы отдаются в аренду, с дозволением снимать их и тем помещикам, от которых отошли земли под бичевник.
