Приближаясь к Клину, стали думать о чаепитии. С нами был И.А. Копосов, который принял на себя распоряжение по приготовлению чаев и обедов в оба пути - в Москву и обратно.
Да, надо вам сказать о том, кто он. И.А. Колосов, из воспитанников Коммерческого училища, поступил бухгалтером и казначеем к инженер-генералу Мельникову и находился при нем во все время постройки железной дороги из С.-Петербурга в Москву, сводил все счеты, поверил на 30 млн. квитанций, и теперь пристроился в частную службу: прежнее его место упразднилось, а ему без службы нечем жить. Отчего же генерал Мельников вверил суммы какому-то воспитаннику Коммерческого училища, и как он отыскал такого странного человека, что после поверки квитанций на 30 миллионов ему вдруг стало нечем жить? Да, генерал Мельников открыл новость: открыл то, что настоящая поверка со всем и не в поверке заключается, а только в отыскании странного человека для поверки. Можете судить, как мы все любовались блистательною бедностью И.А. Колосова, пред которою так и меркнет всякая роскошь. Каждый стал рассказывать об известной ему подобной блистательной бедности. Господи, сколько насчитали таких людей, которые скрываются в тени и не употреблены для поверки квитанций!
Отчего же это? Да верно оттого, что мало в ходу таких людей, к которым бы можно применить пословицу: на ловца и зверь бежит.
Входим на станцию в Клину. Чай, кофе готовы, калачей и саек много, и мы начали распивать от нечего делать.
Поехали далее. Вот вдали и село Завидово. Вспомнили один из известных романов Загоскина "Рославлев, или русские в 1812 году", в котором действие начинается с села Завидово. Теперь Завидово в стороне: его обошла железная дорога.
С воспоминанием о 1812 г. соединено у нас неразлучно имя Алексея Петровича Ермолова. Черноморцы с восторгом возобновили в своих рассказах сделанный им, Алексеем Петровичем, прием, припоминали его слова, говорили и объясняли многое, но не могли объяснить только одного явления: почему у них после Севастопольской бомбардировки ничто уже не вызывает слез на глаза, а вид Алексея Петровича и слова его заставили их всех плакать, как будто слезы, с коими он говорил, сообщались им всем.
— А знаете ли, господа: у меня есть что-то относящееся к теперешнему разговору.
— Что такое?
— Письмо от Алексея Петровича, которое я имел счастие получить сегодня же утром. Это письмо заключает в себе поклон всем вам.
— Где оно? Давайте письмо скорее.
— Вот оно, читайте.
"Сообщите мое высокопочитание вашим спутникам; болезнь моя не допустила лично представить им совершенную признательность за посещение, которым угодно было им меня, старика, удостоить. Я буду уметь, не без гордости, сделать это самым лестным в жизни моей воспоминанием".
- Дайте прочесть мне. - И мне, и мне! Послышались голоса с очевидным нетерпением, и чтение продолжалось долго-долго по всем вагонам.
За мелькнувшим вдали старым Завидовым остановился наш поезд на станции нового пути, называемой, по расписанию, тоже Завидово, а в народе известной под именем Фофановской.
- Долго ли будем стоять здесь? - спросили все в один голос.
- Нет, очень недолго простоим. Это станция маленькая, и остановка вышла случайная, затем только, чтобы паров понабраться. Так объяснил кондуктор.
Все порешили, что не стоит выходить, а лучше сидеть в вагонах; но чтобы не задремать, надо завязать разговор. Для удобнейшего обобщения нашли нужным растворить все двери - сделать прямой ход из отделения в отделение. Стали сходиться и повели разговор; а поезд между тем двинулся в путь.
— Интересно бы знать, из каких губерний собрались мы здесь - все едущие? Послышались голоса: из Херсонской, Архангельской, Калужской, Владимирской, Псковской, Казанской, Вологодской, Тверской, Костромской, Орловской, Тамбовской, Симбирской и т. д.
— Давайте рассказывать каждый про свою губернию, что им там подмечено, чего там недостает!
