В Ушаках встретил нас сосед мой по имению, Н.В. Шеншин. Все офицеры с радостью поздоровались с ним, все с, благодарностью вспомнили его заботливые посещения севастопольских госпиталей, где он являлся по званию флигель-адъютанта. Многие напоминали ему те минуты, в которые они виделись с ним там, где закаливался русский дух, на севастопольских бойницах. Добрый сосед помогал мне хозяйничать. Мы поехали на ферму, я показал дорогим гостям скотный двор, заведенный с целью образовать породу рогатого скота. Оттуда отправились в трактир, чтобы быть ближе к рельсам. Между тем в трактире изготовили кое-что наскоро для закуски.
После закуски захотели, по укоренившейся у всех привычке, закурить сигары и папиросы. Понадобились зажигательные спички: где их взять? Бандероль рубль с тысячи, а тысяча спичек стоят всего пятак. Значит, пятак никак не выносит рублевого налога - и оттого спичечных фабрик нет и бандеролей никто не берет. Как же закурить законным образом папироску? Старые способы добывания огня исчезли, а новые затруднены и вытеснены этим рублем. Вдруг раздались голоса: "Человек, огня, огня!" Явилось несколько людей, и все со спичками в карманах. Добыли огня и закурили.
- Да откуда же спички? Ведь в лавках не продают. За это под суд упекут, и такие беды будут, что и подумать страшно.
Кто-то ответил: покупаем из-под полы в сумерки.
— А знаете ли что? Если обложить тысячу спичек вместо рубля тремя копейками, тогда бы завелись фабрики, стали бы продавать спички открыто во всех лавках, не дожидаясь сумерек; а этот трехкопеечный сбор составил бы в 10 лет столько, что на него можно бы
построить железную дорогу, например из Москвы к Западной Двине, так чтобы Рига с морем была как бы под Москвою, да и в Белоруссии голод навсегда бы исчезнул.
— А как же у нас говорят, что нет капиталов и что за этим останавливается построение железных дорог?
— Да ведь это говорят те, которые не знают нас, а мы их не ведаем. Капиталы в народе все равно что рыба в воде: ловятся тогда только, когда сети хороши, да кочеры нет.
Приближалось время отъезда: оканчивался завтрак, докуривались сигары, допивался чай, прекращалась беседа. Среди минутной тишины я предложил тост за всеми любимого и уважаемого генерала Хрулева. Невозможно описать, с каким восторгом был всегда принимаем этот тост всеми морскими офицерами. Многие стали рассказывать с жаром случаи беспримерной храбрости и распорядительности С. А. Хрулева. Умилительно было слышать привязанность морских богатырей к Степану Александровичу, привязанность сердечную, основанную на личном удостоверении в его находчивости, предусмотрительности, храбрости и уменьи привязать к себе всех.
Потом еще тост: "Господа! Мы находимся на земле Новгородской, имеющей поместье князя Васильчикова; а в поместье этом крестьяне управляются по-старинному - мирским сходом, и живут тепло, сытно и весело! Выпьем здесь заздравный бокал за здоровье князя!"
Грянуло "ура"! И потом начались рассказы о храбрости и душевной теплоте князя Виктора Илларионовича.
Опять новый тост:
"Почтим славное присутствие духа и ничем не устрашаемую стойкость ума, всегда готового смотреть в очи смерти и изобретать в своей голове в то же время новые меры для обороны..."
Все общество воскликнуло: "Здоровье Тотлебена!! Не дали договорить это славное имя словами, а единодушно подсказали общим движением сердца.
Затем отрадно вспоминали о действиях Шеншина в госпиталях и выпили за его здоровье.
Но пришли сказать: пора ехать. Явилась охота вымолвить что-нибудь при расставании.
"Господа! Нет, господа - невыразительно, - вот так: "Черноморцы, севастопольцы, всероссийцы! Позвольте сказать вам несколько слов, последних уже на нашем пути. Не ждите от них никакой связи: скажу то, что оторвется от сердца: близко расставанье. Выпьем этот последний бокал! Чего пожелать? Да обновится русский человек новою привязанностью к России и всему русскому!"
В кружке пировавших загремели громкие повторения: да обновится... да обновится... да обновится... русский человек!
"Да явится он, дома и во всей Европе, самобытен и самостоятелен! Да ознаменуется новый период русской жизни, период севастопольский, проявлением смиренномудрия, создающего истинную, непризрачную силу! Да воссияет свет русского смысла в начальствующих и начальствуемых, везде и во всем, и да избавит он нас от всякого спотыкания, неизбежного во тьме бессознательного чужелюбия!"
Опять возобновились повторения: да воссияет свет... да воссияет свет... свет... свет!
"Бью вам челом и желаю всякого блага и удовольствия духа!"
Ура, ура, ура, бесконечное, сердечное ура!
