Подъезжаем к Ушакам. Вдруг поезд останавливается. Приходит кондуктор и объявляет, что здесь задержан товарный поезд и нам придется прождать часа два по той причине, что около Тосны съехал с рельсов другой товарный поезд и путь не очищен.
В один голос все спросили, а нет ли там, около Тосны, какого несчастья? И, слава Богу, получили в ответ, что все обстоит благополучно, что никто даже не ушибся.
- Спасибо поезду, съехавшему с рельсов. Выходит-то, что иногда и с рельсов можно съехать кстати.
Все вышли и отправились ко мне в дом, который от железной дороги саженях в ста. Сейчас же попались нам навстречу вольнонаемные крестьяне, ехавшие за песком санях на десяти. Все уселись в эти сани и приехали ко мне. Можете судить, как оживился дом, когда он наполнился гостями из трех вагонов - и какими гостями? Славными, чудными, дорогими!
В доме мы нашли готовым одно только тепло, но как никто никого не ждал, то, разумеется, ничего и не было приготовлено. Сразу поспел тот же вечно неизменный самовар с чаем, пока еще кяхтинским; отыскалась малороссийская горилка, причина грусти 30 великороссийских губерний, что они ее не имеют; своя наливка, настаивание коей сопряжено с особенным письменным делопроизводством; отварные грибы, разрешаемые собирать свободно в тех лесах, где еще нет устроенного хозяйства; хлеб из чистой ржи, явление неизвестное в западных губерниях; первая потребность всякого стола - соль, которую заимствуем мы из Англии, даже для Новгорода и Пскова, и прочее. Давайте все на стол!
Пока ходили по дому, хлопотали о скорой закуске, я наполнялся утешительными мыслями, что Бог сподобил меня каким-то случаем принять у себя, в своей избе, черноморских богатырей. Налив чарку горилки, я сказал:
- Герои-соотчичи! В этом доме, который озаряется теперь вашим присутствием, на этой земле, по которой мы ехали к дому, много перечувствовано, много пролито слез. Вот из этого окна были видны все экстренные поезда с известиями из Крыма. За известия эти трепетала душа всех русских людей. Я хотел бы теперь при виде вас в моем доме сказать, что я сейчас чувствую, но не могу: избыток чувств угнетает мое слово...
Тем и кончилась моя речь, затопленная слезами. Я выпил за здоровье всех чарку хлебной русской горилки, той самой, по которой грустят 30 великороссийских губерний.
При самом выезде нашем из С.-Петербурга в Москву я сразу запомнил имена и отчества всех черноморских офицеров, и эти славные имена остались в моей памяти на всю мою жизнь. Включаю здесь поименование всех морских богатырей, присутствием которых был осчастливлен мой дом:
Николай Яковлевич Астапов; Павел Александрович Акутин; Петр Иванович Арищенко; Николай Алексеевич Бирилев; Михаиле Федорович Белкин; Иван Петрович Балавенец; Михаило Степанович Велихов; Алексей Иванович Беклешов; Николай Михайлович Болтин; Дмитрий Николаевич Брылкин; Петр Родионович Быков; Михайло Иванович Верещагин; Николай Иванович Вульферст; Григорий Дмитриевич Гедеонов; Владимир Дмитриевич Гедеонов; барон Карл Александрович Гейкин; Константин Александрович Гире; Константин Петрович Голенко; Василий Федорович Давыдов; барон Василий Романович Дистерло; Петр Любимович Жерве; Петр Александрович Зузин; Николай Павлович Игнатьев; Николай Иванович Ильин; Петр Иванович Исаевич; Яков Иванович Исаевич; Оскар Карлович Кремер; Павел Михайлович Костырев; Николай Николаевич Кузмин-Короваев; Константин Андреевич Лазарев; князь Павел Петрович Максутов; Ростислав Ростиславович Мордвинов; Иван Григорьевич Попандопуло; Аполлон Иванович Прибытков; Николай Егорович Рябинин; Дмитрий Иванович Свешников; Аркадий Дмитриевич Скарятин; Варфоломей Петрович Соколовнин; Петр Иванович Степанов; Сергей Алексеевич Тверитинов; маркиз Иван Александрович де Траверсе; князь Эспер Алексеевич Ухтомский; Осип Осипович Федорович; Николай Ксенофонтович Христофоров; Петр Афанасьевич Чебышов; Александр Степанович Шумов; Николай Федорович Юрьев.
Кстати здесь скажу, что нас выехало из Питера более, но некоторые из черноморцев по своим служебным делам должны были ранее общего отъезда оставить Москву, а именно:
Павел Александрович Перелешин; Федор Сергеевич Керн; Павел Яковлевич Шкот; Николай Павлович Манухин; Василий Иванович Бурхановский; Семен Иванович Наумович.
Здесь, в Ушаках, под влиянием особой радости пришла мне мысль написать статью о возвращении черноморских офицеров с московских празднеств. Мысль эту я тогда же сообщил всем господам офицерам, присовокупляя, что я помню все разговоры, которые даже ночью тревожили меня и навевали особые мечты. Все желали, чтоб я рассказал. "Нет, господа, рассказать теперь не могу, надо написать. А план статьи могу передать, потому что он верен с событиями, которые все твердо лежат в голове".
