Когда посмотрели кинопробу Высоцкого, поняли, что именно такой силы и ярости исполнитель и нужен для построения образа Брусенцова, умного и жесткого человека, ставшего трагическим очевидцем гибели идеалов, которым он служил. Собственно, сам Александр Брусенцов, согласно трактовке этого образа кинодраматургами, не был обычным белым офицером, стереотипом его. Поэтому, когда на эту роль пробовали Олега Янковского, который выглядел очень красиво и слишком стереотипно, — встал вопрос о другом, нестандартном исполнителе. Высоцкого утвердили на эту роль.
И работа началась: грим, костюм, верховая езда, ночные обсуждения роли и фильма, — все завихрилось в клубке, именуемом предсъемочным периодом.
Гримируясь, Высоцкий ощущал себя как бы в преддверии чего-то очень интересного, таинственного, и волновался больше, чем на съемках, где он уже в образе, выключенный из всякой обыденной жизни, из всего мира, что за пределами строящегося фильма. Его Брусенцов, — особенно на фотопробах, — напоминал Лермонтова, темноволосого, с той же прической на косой пробор, с большими, четко прорисованными глазами, очень серьезными, с небольшими усами над верхней губой. Каждый день, уже с рассвета, Высоцкий, только-только влезший в одежду, не загримированный, не съевший и куска хлеба, не проглотивший и стакана чаю, — уже скачет на коне, далеко, где горизонт служит коню и всаднику границей между землей и небом. Карелов ахал, хватался за голову, увещевал: что ты, мол, там делаешь, тебя же в кадре только через телескоп разглядывать! Далеко очень! Успокойся, позавтракай, еще не работают камеры, еще не проснулись операторы! Но Высоцкий уже был Брусенцовым…
Эту роль многие считают одной из лучших в творчестве актера, иногда — и самой лучшей. Последнее — не бесспорно, первое — неопровержимо.
Из чего, из каких звеньев складывалось Высоцким это крепкое целое — Александр Брусенцов? Жесткость, ум, прямолинейность, бесстрашие, собственные, ошибочные они или нет, но не утерянные принципы. И — напор. Так он завоевал расположение Саши, интеллигентной молодой женщины, потерявшейся в стане «бывших», отступающих за кордон. Из частных качеств, сугубо индивидуальных, — а такие тоже учитывались Высоцким, — у Брусенцова была сиюминутная реакция, — в данном случае она сыграет отрицательную роль, станет причиной гибели двух его приятелей… Надо подчеркнуть, что всеми перечисленными качествами (только они отрицательной роли в судьбе Высоцкого и его друзей не играли) обладал и сам Высоцкий. Его психофизическая сущность человека и актера прямо накладывалась на образ Брусенцова, что, конечно, и послужило одной из главных причин большой актерской удачи.
…Впервые мы встречаемся с Брусенцовым в момент совершения им преступления: он убивает прапорщика, своего приятеля, который, войдя в его номер и решив, увы, пошутить, крикнул: «Руки вверх!». Шутка стоила подвыпившему прапорщику (Н. Бурляев превосходно сыграл эту эпизодическую роль) жизни.
Обстоятельства для знакомства Брусенцова с сестрой милосердия были одновременно и драматическими и выходящими за рамки приличий: покойный прапорщик, распростертый на полу, и он, полуодетый виновник происшествия, только что «вынутый» из постели…
Однако, эти обстоятельства не помешали потом Брусенцову все-таки разыскать Сашу. Она, оказывается, живет в каюте бездействующего корабля. Брусенцов пришел, видимо, потому, что на фоне проституток и избалованных дам в длинных платьях, Саша выглядела сильным, порядочным человеком. Расположиться и провести с Сашей вечер тихо и мило Брусенцову не удалось: прибежал офицер с известием, что Абрека — коня Брусенцова — забрал к себе генерал: Брусенцов, мол, не кавалерист.
Что такое был Абрек для Брусенцова станет особенно ясным в финале картины. Но и в этом эпизоде офицер выбежал как ошпаренный от Саши и помчался выручать своего Абрека. В следующем эпизоде он уже сидел верхом на коне и хлестал нагайкой всех, кто осмеливался подойти к нему: «Вам Абрек нужен?! Попробуйте, отнимите! Он у меня с шестнадцатого года! Назад!.. Мерзавцы, скоты, сволочи! Всех перестреляю!!». Такая неистовая сцена была необходима в фильме, в характеристике Брусенцова, — иначе финал, о котором пойдет речь ниже, выглядел бы неправдоподобно, надуманно. И какой же актерской убедительностью надо было обладать Высоцкому, чтобы люди поверили, — а так и произошло, — в неотрывность его героя от коня!
Генерал, не сумевший завладеть Абреком, в «долгу» перед бешеным поручиком не остался: отправил его на фронт.
Высоцкий производит сильное впечатление в упомянутом выше эпизоде с конем. Это было открытое, олицетворенное возмущение, которое, несмотря на недоумение зрителя, — как герой Высоцкого осмелился на такое, могли бы и расстрелять? — вполне соответствовало характеру Брусенцова. Добавим — и Высоцкого тоже. Известно, например, что Высоцкий мог догнать на машине обидчика, «долбанувшего» из озорства его машину, «приложиться» со всего маху к его машине, выйти, «влепить» пощечину и — развернуться обратно…
