«Экс» и «Нео»: разноликие правые полностью

Через несколько лет — в августе 1977 года, когда в разгаре были «дела» Иоахима Пайпера, Курта Лишки и не переставало будоражить французов «дело Клауса Барбье», которого Кларсфельды обнаружили в Боливии, — газета «Матэн» так писала о резонансе, который получил отважный шаг молодой женщины: «Ее знаменитая пощечина в ноябре 1968 года была воспринята во всем мире как манифест нового западногерманского поколения.

С тех пор ни одному нацисту больше не удалось занять крупный пост в высшей администрации ФРГ. С тех пор неонацистская НДП[19], которая угрожающе близко придвинулась к отметке в пять процентов голосов, что дало бы ей право войти в парламент, так никогда и не сумела пересечь этот рубеж… Если бы тогда в бундестаге возникло парламентское большинство ХДС[20]/НДП, не было бы договоров с восточными странами. Вилли Брандт не стал бы канцлером. Мир никогда не увидел бы западногерманского канцлера, преклонившего колени перед мемориалом жертвам Освенцима».

Ну, насчет «никогда» — сомнительно, но с тем, что этот процесс был бы и мучительнее, и дольше, не согласиться нельзя. Ведь если еще в начале 1969 года НДП получила на выборах 4,6 процента голосов, то впоследствии она скатилась примерно к 1 проценту, да так и застряла на нем. Из-за «недобора» фон Таддена, который был уже на волосок от успеха, и политической смерти Кизингера, получившего пощечину от молодой Германии, не сложился союз двух этих партий, что могло бы сыграть в истории Европы зловещую роль.

Шарль де Голль и Конрад Аденауэр еще в 1963 году подписали договор о «вечном союзе» Франции и ФРГ; и в том же самом году граждане этих стран Серж Кларсфельд и Беата Кунцель заключили между собой брачный союз. Конечно, события несоизмеримые… Но символику я вижу в том, что молодыми поколениями обеих стран это примирение было воспринято не как право забыть, а как долг помнить о прошлом.

Тут решусь еще раз сослаться на свидетельство Виктора Александрова, прежде чем обратиться к первым послевоенным годам.

«Это был период денацификации. В моем досье сохранились цифры тех лет. В американской оккупационной зоне три с половиной миллиона немцев были зачислены в разряд «подозреваемых лиц». По степени ответственности их подразделяли на следующие группы: 51,3 процента рассматривались как «попутчики нацизма», 11,1 процента — как «мелкие преступники», 2,2 процента признавались «виновными» и всего лишь 0,1 процента квалифицировались как «крупные преступники»; остальные были избавлены от тягостных столкновений с законом»[21].

Продолжу эту интереснейшую статистику, обратившись к «Мафии СС»: «Все население Западной Германии обязано было заполнять формуляры (о денацификации. — Авт.j. Однако уже к 1 января 1946 года 141070 законченных нацистов были отпущены на свободу, 134 889 из них тут же были приняты на гражданскую службу. Между 1946 и 1948 годами многие гражданские представители американской администрации, приехавшие из Вашингтона, подавали в отставку в знак протеста против непоследовательной работы по денацификации, проводившейся в американской зоне…

— Немало американцев отдали жизнь в этой войне, защищая демократию и борясь против нацизма, а через два года после ее окончания мы присутствуем при его возрождении, — приводит он свидетельство встреченного в поезде представителя оккупационной администрации США, едущего в Берлин вручить американскому Верховному комиссару свое прошение об отставке. — Десять миллионов формуляров, которые мы распространили среди населения, не дали практически ничего. Это насмешка, нелепый фарс, разыгранный деятелями из Вашингтона».