«То, что у шестидеся гилетних руки в крови, мне понятно, но что происходит с молодежью?» — прочел я в блокноте Александрова, который можно было бы назвать его дневником. Эта фраза пришла ему в голову в университетском городе Тюбингене, где половину избирателей, голосующих за Национал-демократическую партию (НДП), составляли люди моложе 30 лет. Из блокнота эта фраза перешла в книгу, и всякий раз, когда я беру ее в руки, этот вопрос встает и передо мной.
Вольнонаемный министерства обороны США, журналист Виктор Александров в Берлине состоял переводчиком в ставке Эйзенхауэра, затем освещал Нюрнбергский процесс по заданию нескольких крупных западных газет[27]. На этом процессе всплыли имена свыше 150 тысяч нацистских преступников. В основном имена, без адресов. Александров завел картотеку и втянулся в опасную репортерскую профессию. В лучшем случае ему удавалось получить командировку от газеты, но чаще он выезжал на «охоту» сам. По нескольку месяцев пропадал в Латин-с кой Америке, вживаясь в самые невероятные роли. Он был уже автором двух десятков книг и романов, когда родилась, наверное, самая выстраданная из них — «Мафия СС».
Да, Александров всегда оставался русским человеком, хотя легко мог сойти за американца, англичанина, немца, француза, испанца. Сколько десятилетий знали у нас, что есть за рубежом такой «русский писатель, историк, публицист, охотник за нацистами В. А. Александров», — и ни слова ни ему, ни о нем. Иные авторы, с ученой добросовестностью пропахав его книги, не затрудняли себя ни единой ссылкой на первоисточник: за рубежами, не узнает! Но он знал, обижался, а кому сказать?..
В то наше горькое и, увы, последнее свидание, когда — от греха подальше — приняли мы у Ивонн сверток с пистолетом, ставший добычей Сены, я заметил на комоде фотографию, которой раньше тут не было.
— Узнаешь?
— Кого? — я вгляделся в запечатленных на снимке двух военных. Один, в форме немецкого офицера, сидел на стуле, другой, в американской офицерской форме, — за столом. Совершенно явно это была сцена допроса, значит, ей уже добрых 40 лет.
— Ты? — ахнул я, вдруг догадавшись и, кажется, узнав знакомые черты в еще таком молодом лице.
Но Александров засмеялся почерневшими губами:
— Все путают… Начни опять с немца, обрати внимание на шрам на его щеке. А допрашивает его…
Но теперь уже я и сам догадался, кто был этот американский офицер.
В статье, что была навеяна «делом Барбье»[28], Александров писал:
Я отчетливо припомнил это место из статьи, напечатанной всего лишь годом ранее, припомнил, что, переводя ее для газеты на русский язык, еще советовался с автором, как правильно написать фамилию капитана: Александр? Александер? — но только теперь все вдруг встало на свои места: ну, конечно, это его младший брат! Александровых было три брата. Я знал еще одного из них — Георгия. Это он вел допрос «человека с тысячью лиц»!