А стоило Христианско-социальному союзу остаться без своего исторического лидера, как при первой же пробе сил — на выборах в Европарламент в 1989 году — он уступил «республиканцам» почти 16 процентов голосов. Подобных потерь ХСС не знал при Штраусе никогда.
Шёнхуберу 68 лет. Половину жизни он провел на радио и телевидении, став одним из самых популярных репортеров в Баварии. Это дало ему дополнительные очки в начале политической карьеры: его знали по имени, знали в лицо. Его манера говорить чем-то напоминает Штрауса: прежде всего прямотой, а порой и резкостью суждений, тем более что Шёнхубер и не стесняется подражать великому баварцу. Вместе с «тоской по Штраусу», которая питает желание баварцев видеть в Шёнхубере его наследника, это и обеспечило лидеру «республиканцев» многолюдные митинги: они собирают по 8—10 тысяч человек.
Но главное, конечно, в том, что он говорит. Шёнхубер определяет профиль своей партии как «патриотический», а место — «в рамках демократических партий правее ХДС/ХСС». Один из секретов его быстрого восхождения, несомненно, в том, что предлагаемая им политическая альтернатива удачно связывается с фактами его собственной биографии.
В 1981 году он выпустил книгу «Я был при этом», в которой рассказал о своей службе в войсках СС.
Тем не менее разразился скандал, и в зените своей репортерской славы Шёнхубер был уволен с баварского телевидения. Из созданного им «сообщества германских патриотов» в 1983 году и выросла Республиканская партия.
Стоит сличить ее программу, скажем, с программой НДП, как сразу же вас поразит их сходство. Не случайно НДП, чувствуя себя «старшей», обвиняет неожиданных соперников в похищении ее политических лозунгов. Но так ли это? Ненависть к иммигрантам — это родственная черта всех крайне правых; однако если все говорят — «вон!», то одни лишь «республиканцы» сказали «стоп!». Причем не только туркам и «прочим азиатам», в которых видят угрозу уровню жизни и национальной самобытности страны, — такую же пропаганду «республиканцы» повели против наплыва польских и советских немцев. И сумели преподнести это общественному мнению как доказательство своей принципиальной заботы о национальных интересах, а не рефлексивную ксенофобию. Эта-то тактика и увенчалась успехом. Наибольшую поддержку «республиканцы» получили в тех рабочих городах, где, по их понятиям, и так уже избыток иммигрантов с Юга, а с появлением «эмигрантов с Востока» еще резче обострились проблемы трудоустройства и жилья. «Республиканцы» отказывались и от антисемитизма. «Антисемит — я? — хохочет Шёнхубер, когда ему задают подобный вопрос. — Моя первая жена была еврейка: ее нисколько не смутило выйти замуж за бывшего СС!» Но тут же спохватывается: «За бывшего солдата СС».
Шёнхубер настаивает на этой разнице: он был солдатом, а не палачом. Знал ли он, однако, что делалось в концентрационных лагерях, какие зверства творили эсэсовцы в России? «Нет, я ничего не знал. Но это не меняет дела. Я безоговорочно осуждаю эти преступления и считаю гитлеровский режим преступным. Но я провожу различие между национал-социалистским режимом и теми мужчинами и женщинами, которые жили в условиях этого режима: они не были преступниками».
Шёнхубер нашел точную популистскую интонацию: порвав с прошлым «политически», он остался ему верен «морально». История войны преподносится исключительно как противостояние «мужественных» и «трусливых». Одни проливали кровь, другие отсиживались на теплых местечках. «Честные бойцы» и «предатели» — примерно до такой схемы упрощает Шёнхубер национальный конфликт прошлого, в котором сам стоит на позиции твердого защитника военного поколения. В разряд «мужественных» и «честных» по этой схеме попадает и немало руководителей «третьего рейха», например Геббельс да и Гитлер. Шёнхубер не стесняется выставлять напоказ свою обиду: он, мол, был лишь юнцом, пешкой в СС, а на него всю жизнь навешивают чужие грехи. И разве не то же самое делают с нами как с народом? — вопрошает он.