Выбрались на Невский. Двинулись неспешно, пробираясь сквозь пеструю толпу из чистой публики, редких военных, несущихся со всех ног посыльных в одних рубахах, несмотря на промозглую погоду, разносчиков, студентов, клерков в котелках, простолюдинов в фуражках и сапогах. Все это многолюдье выплескивалось на мостовую, уступая лишь медленно ползущим по рельсам конкам-империалам и игнорируя извозчиков. Огромный город еле справлялся с набившимися в него человеками. В него стекались со всех концов империи, чтобы воспользоваться немалыми финансовыми возможностями, которые давал Петербург. Целые крестьянские общины из разных губерний проживали в нем на регулярной основе. Авантюристы со всего мира рвались сюда в надежде ухватить удачу за хвост. За этим плотным потоком пришельцев и коренных питерцев, оккупировавших Невский, сложно было разглядеть даже огромные сверкающие витрины нарядных магазинов.
Как могли здесь филеры выискивать террористов? Зря только ребят с собой потащил. Обнаружив возле «Пассажа» нужный мне номер дома, ткнул в вывеску ресторана «Квисисана», предлагавшего дешевые обеды.
— Там меня подождите!
Ося и Изя радостно кивнули и скрылись за дверью едальни. Сам нырнул в арку. Уверенным шагом миновал проходной двор, в котором подпирали стены подозрительные личности. Зашел в следующий двор-колодец, такой тесный, что не нашлось места для дровяных сараев. Быстро нашел нужный подъезд. Поднялся на третий этаж.
Засады я не боялся. Товарищ Володя, подробно описавший мне, как найти явку на Невском, сразу предупредил, что на квартире собираются случайные люди, многие из которых не находятся под подозрением у полиции. Мне следовало лишь сообщить хозяйке о своем прибытии и назвать место встречи. Медведю передадут. Остерегаться нужно было исключительно последующей слежки, если за домом наблюдали агенты охранки.
Дверь открыла служанка в накрахмаленном переднике.
— Мне к госпоже Оржек.
— Проходите.
Меня провели по длинному коридору в большую полутемную комнату. Большая компания вполне себе приличного вида сидела за столом и на диванах. Одни пили чай, другие листали книги, третьи громко спорили.
— Мадам, к вам посетитель. Чашку еще одну подать?
— Пойди, Дуня, прочь! Понадобишься, позову. Что у вас, милсударь?
Я молча протянул записку. Хозяйка, дама среднего возраста и скромных женских достоинств, жеманно вытянула холеную руку, унизанную кольцами. Сцапала письмо из Москвы.
— Гамбеттовский ключ[1], — пробормотала себе под нос. — Присаживайтесь к столу. У меня займет немного времени, чтобы разобраться.
Она вышла из комнаты, пахнувшей женскими духами, пылью, хорошим чаем и керосиновой лампой. Я огляделся. Нашел свободное место. Прислушался к разговорам. На меня никто не обратил внимания.
— В этом городе зависти и лжи, бесконечной карточной игры и «все как у людей», отучающего сознание от работы живой мысли, следует все перетряхнуть, как пересыпанные нафталином вещи из старого сундука, — вещал один товарищ в пенсне на холеном лице с козлиной бородкой.
— Иначе мы превратимся в Свидригайловых, — вторил ему еврей решительного вида, воинственно распушая усы.
— Вы спасете меня, Ицхо, если я стану падшей женщиной? — томно поведя черными очами, спросила юная особа, очень даже ничего на мой вкус, и тут же стрельнула в меня глазками.
— Адель! Давайте серьезнее, — влез с замечанием козлобородый.
Разговоры мне наскучили в ту же секунду, когда я сообразил, что здесь, не переставая, играет одна и та же заезженная пластика, как у всех российских интеллигентов, спятивших отпрысков безумной эпохи. В то же время выдающиеся стати Адель не оставили меня равнодушным. Я принялся нагло пялиться на тугую грудь под глухим платьем с воротом под горло и на розовое ушко красотки, слегка прикрытое вьющимся черным локоном. «Какая сочная евреечка», — подумал я, удивляясь, как много представителей иудейского племени собралось в самом сердце столицы Империи. Кто и когда стер черту оседлости, позвольте полюбопытствовать?
Адель мои взгляды заметила и нисколько не возмутилась. Деланно часто задышала, заставив грудь сильнее натянуть платье. Еще больше она заинтересовалась мною, когда вернувшаяся хозяйка меня окликнула.
— Товарищ Американец, пойдемте со мной.
Я двинулся на выход, не прощаясь. Лишь в дверях обернулся и подмигнул Адель. Она мило зарделась и проводила меня внимательным взглядом.
В коридоре куда менее интересная (совершенная серая мышка) мадам Оржек меня тихо спросила:
— Что передать Медведю?
— Завтра. Ровно в полдень. Пивная лавка на Екатерининском канале напротив банка «Первого общества взаимного кредита».
Место я приглядел заранее. В двух шагах от банка, где я оставил на хранение денежки. Перед встречей заберу сто двадцать тысяч, которые мне передал Володя. Отдам и, надеюсь, получу в конце концов свои долгожданные паспорта.
… Утром меня разбудило трехкратное завывание вдали фабричных гудков.[2] Я с удовольствием потянулся на мягкой постели. Отлично выспался, однако, на барских-то перинах. Голландское полотно так приятно. Лишь кружевные вставки слегка царапали шею.
