Юнги все чаще становился мрачным, неразговорчивым, замкнутым. Меня это безумно волновало. Я паниковала, когда парни переживали из-за чего-либо. Вот и в этот вечер с тренировками мы закончили поздно, а ещё нужно было помочь Юнги с учебными заданиями и выполнить свои. Мы договорились с Джином, что я помогаю Юнги с учёбой сама и даю Джину лечь спать пораньше, а он с утра один готовит завтрак и дает мне поспать на полчаса подольше. Я постучала в дверь, и за час до этого мы договорились о выполнении заданий. Юнги не любил, когда к нему врывались без предупреждения.
— Входи, Окс, — услышала я спокойный голос из-за двери. Я подвинула стул к столу и разложила свои принадлежности. Мы разобрали его задания и, пока он писал решение, я делала свою работу. От написания моего эссе меня все время отвлекали мысли о Намджуне.
— Окс, ты уже несколько минут залипаешь в страницу, что-то не так? — сказал Юнги, обращая моё внимание на это.
— Эм, нет, все в норме. А с тобой что? — вопросом на вопрос ответила я. — Я же заметила, что ты не просто хмурый как всегда, но и потерянный последнее время. Ты стал апатичным, даже к своей музыке. Я волнуюсь за тебя, Юнги, — сказала я, с беспокойством глядя ему в глаза. — Единственное, чего я не хочу, чтобы ты был несчастлив.
— Со мной все в норме, — буркнул он, заканчивая писать задание и приступая к другому.
Я собралась с мыслями и быстро дописала эссе. Я знала, что нам может помочь. Мне, правда, ещё рановато это делать, но один раз можно — до своей комнаты же рукой подать. Кинув короткое «сейчас вернусь», я пошла на кухню. Старшим хенам уже можно было пить алкоголь, поэтому в холодильнике стояло пару бутылок соджу. Я схватила одну, захватила две стопки, апельсин со стола и опрометью бросилась обратно, пока никто меня не увидел, или кому-нибудь не приспичило устроить ночной набег на холодильник. Я быстро забежала в комнату и закрыла плотно дверь. Все равно к Юнги без веского повода никто не заходил, так что можно было не опасаться, что кто-то увидит или узнает, если мы сами не накосячим. Он увидел бутылку в моей руке и стопки.
— Окс, ты спятила? — возмутился хён. — Тебе ещё нельзя.
— Серьёзно? А я и забыла совсем, — с сарказмом сказала я. — Ты закончил с домашкой?
— Да, — в полной растерянности сказал он.
— Отлично, наливай. Нам надо расслабиться, — сказала я уверенно. — Ты же не позволишь мне пить в одиночестве.
Последний аргумент был веским — вдруг я напьюсь и натворю глупостей без присмотра? Он посмотрел на меня с опаской, но подчинился. Налил пару полных стопок, пока я чистила апельсин, и передал одну мне. Мы молча чокнулись и выпили. В отличие от Юнги, я соджу пила впервые, поэтому делила стопку на три части, чтоб не склеиться раньше времени. После третьей стопки Юнги нарушил наше молчаливое времяпрепровождение.
— Ну, и почему мы пьём? — мрачно спросил он.
— Потому что у тебя проблемы, — просто ответила я. Я считала, что на тот момент у меня проблем не было, но, оказалось, ошиблась.
Выпив полбутылки, я стала расспрашивать захмелевшего и расслабленного хёна о его тревогах. О том, что его волнует, и почему он такой мрачный последнее время. Юнги сначала слабо сопротивлялся, а затем рассказал про депрессию. Незаметно за разговором и я начала делиться своими проблемами и даже рассказала про сцену в бассейне до появления парней. На этот моменте у нас закончилась соджу, и Юнги пошёл за второй, потому что я отказывалась говорить о том, что думаю по поводу сложившихся обстоятельств, и что намерена делать. Вернувшись со второй бутылкой, он сел напротив меня, наливая нам ещё по стопке:
— Ты же понимаешь, что так не может продолжаться? Ты же не сможешь избегать Намджуна вечно? Об этом придется поговорить с ним рано или поздно, — сказал настойчиво Юнги. — Окси, вам еще работать вместе черт знает сколько.
— Я знаю, хённим, я знаю, — сказал я обреченно и стукнула своей стопкой о его, следом выпивая ее.
Так мы изливали друг другу душу, два не самых близких, но понимающих человека. Пойти с этими проблемами к психологу, конечно, можно было, но мы справлялись своими методами.
— Ты любишь его, Окси? — внезапно спросил хён.
— Я не знаю, я ведь никогда не любила. Мне лет маловато, да и времени не было вообще на парней как на парней смотреть, — воскликнула я.
— Мне ты можешь соврать, но не ври себе, детка. Подумай над этим, и тогда все станет проще, — улыбнулся он хмельной улыбкой. Мы выпили по последней стопке, так и не прикончив бутылку, и я, попрощавшись с Юнги, пошла к себе, стараясь не шуметь, чтоб никто меня не увидел в таком состоянии.
