Нам повезло и добрались мы без пробок за двадцать минут. Я погрузилась в себя и напрочь забыла о своих обязанностях. Становилось страшно от того, что скоро мы расстанемся. Хотелось плакать. Зря я себе надумала, что могла как-то заинтересовать Джима. Почему бы не сесть сейчас рядом с ним?
Встрепенулась, когда мы подъехали к воротам, за которыми высился храм. Все вышли за мной. Я знала, что внешне церковь не вызывала супер-эмоций, белый монолит с зелеными куполами. Но ведь они еще не знали, что ждет внутри.
Рон вопросительно посмотрел на меня. Я посмотрела на его бандану и покачала головой.
– Это музей, здесь головные уборы можно не снимать.
Я купила билеты и мы зашли. Я начала рассказывать историю места, но меня уже никто не слушал, так что я замолчала и просто с улыбкой наблюдала их восхищение.
Кирилловку невозможно не полюбить. Нигде в мире больше нет столько фресок тринадцатого века. Но и они сохранились не все. Пустые места на стенах в девятнадцатом столетии заполнил росписями Врубель. Что он сделал с этой церковью, не передать словами. Он сотворил волшебство. Переступая порог, будто попадал в сказку. А гениальный иконостас! К Богоматери с него должны, просто обязаны стекаться толпы такие же, как к Джоконде, если не больше. Но не было здесь ни толп, ни туристов. Мы были одни. И с одной стороны, меня это огорчило, но с другой – я жадно впитывала тишину и благоговение этого места, будто оно создано лишь для избранных.
Я засмотрелась на Богоматерь. Рядом со мной стоял Рон. Я отошла, чтобы не нарушать таинство момента для него. Я все им расскажу и о Врубеле, и Богоматери, и о самом месте, но все потом. Сейчас они заняты другим.
Марк и Крис сидели на стульях и рассматривали потолок. Питер переходил от фрески к фреске. Марисса внимательно читала информацию на стендах у входа, написанную в том числе и на английском. Неподалеку стояла женщина, следившая за порядком.
Но где Джим? Сердце ухнуло вниз. Наверняка он вышел. Ему стало неинтересно? Что ж, значит так все и решилось. Сама, дура, так загадала.
Я закрыла глаза. В вечно прохладной Кирилловке, где даже свечи не жгли, чтобы не испортить фрески, я ощутила как к глазам подступают горячие слезы.
И тут тишину церкви нарушило пение. Я посмотрела наверх и увидела Джима, стоящего на балконе для хора. Свет проникал сзади и расходился от него лучами, будто он ангел. Он пел их известный хит, романтичную балладу. Его голос заполнял собой все пространство и проникал в душу. Мне казалось, что он поет мне одной. Как и всегда, все его песни лишь для меня, но в тот момент особенно. Я ощутила слезы на щеках. Но от чего я плакала? От красоты его голоса или от осознания того, что это мой человек, но нам не суждено быть вместе? Он только что сделал это место еще более священным и особенным.
Когда он закончил, раздались аплодисменты. Даже женщина у входа вместо ругани за нарушение тишины, восторженно рукоплескала. Джим тем временем спустился вниз и сразу направился ко мне. Он выглядел таким серьезным, что на мгновение напугал меня. И тут произошло то, чего я никак не ожидала.
Он крепко обнял меня и после секундной заминки я ответила на объятие, позабыв про все на свете.
– Спасибо, Мари, – прошептал он. – Спасибо, спасибо, спасибо.
Я ничего не понимала и просто стояла, наслаждаясь его теплом, силой, запахом, его руками на моей спине. Я закрыла глаза, растворяясь в моменте и желая продлить его, но Джим начал отстраняться и я нехотя тоже последовала его примеру.
– Ты даже не представляешь, что ты сделала.
А ты не представляешь, что ты сделал.
– Там наверху, что там нарисовано на потолке?
Я сглотнула подступивший комок.
– Сошествие святого духа.
Он понимающе кивнул. Врубель изобразил все так эзотерично. Я сама ощущала, что в меня вливается сила, когда я смотрела на ту роспись.
– Нам пора, – вдруг сказала менеджер.
Что? Как? Который час?
Пять. Музей закрывался и я больше ничего не успевала им показать.
Я вышла из церкви будто на ватных ногах.
– Нам нужно рассчитаться с вами, – сказала Марисса.
Я чуть не отпрянула от нее. Взять с них деньги? Да ни за что! Хватит и обеда, который они оплатили.
– Я… Вы можете связаться с моей начальницей и перечислить все ей? Не знаю, как вы договаривались с Ритой, но я наличные не беру.
Она пожала плечами.
– Ну хорошо, так даже лучше. А чаевые как?
У меня закружилась голова. Какие чаевые? О чем она?
– Прошу, ничего не надо. Я и так не выполнила маршрут даже наполовину.
Марисса недоуменно смотрела на меня.
– Тогда можем подбросить вас в центр.
– Я… Нет, я живу неподалеку, так что сама доберусь.
– У нас концерт сегодня, – сказал Рон. – Если хочешь, будем рады тебя видеть, закажем пропуск.
Я понимала, что в этот момент решалось многое. Уйти и жить, зная, что Джим обнимал меня. Или пойти на концерт, продлить свою влюбленную агонию, понимая, что следующего объятия может не быть.
Я услышала свой голос будто издалека, словно кто-то другой внутри меня принял это решение.
– Благодарю, но у меня уже есть планы. Было приятно с вами познакомиться. Удачи на концерте сегодня.
