Некоторое время дожидался, пока «зачистят» детинец. Соваться туда вместе со всеми, с риском нарваться на «случайно» выпущенную из – за угла стрелу, мне совсем не хотелось. Наконец, меня позвали внутрь. Во дворе сидели окровавленные связанные бояре во главе с князем Владимиром Андреевичем. Многочисленные женщины, дети и челядинники повизгивали и причитали в сторонке, под охраной 15–й роты.
«Ещё один «гусь» в моих силках» радостно вертелось в моей голове. В предвкушении его казни даже возбуждённо потёр друг о друга ладони, но одновременно подумал о том, что как бы мне в маньяка такими темпами не превратиться.
Несмотря на поздний час, главная торгово – вечевая площадь города была полна народа. Согнали сюда практически всех горожан. Выстроенный на скорую руку эшафот полукругом обступала многоликая толпа. Дожидаясь главного вечернего представления, люди тихо переговаривались. Кто – то интересовался судьбой полонённых ополченцев, волнуясь за своих родных или знакомых. Другие, кто молча, кто со слезами на глазах, переживали смерть близких им людей.
Возвышаясь над всей этой толпой, я стоял в полном воронённом доспехе с золотой насечкой. Рядом деловито суетился десяток пехотинцев, наводя окончательный лоск, по мере сил "колдуя" над здесь же установленной виселицей. Ещё сотня панцирников заняли место у подножия этого тамбура. А за спинами горожан, на улицах, примыкающих к вечевой площади, грозно поблескивали в лучах заходящего солнца наконечники копий и воронённые шлемы конных дружинников. Остальные пехотные подразделения расположились по периметру городских стен и у ворот.
– Готово, государь!
Повернув голову, я обнаружил закреплённые на перекладине крепкие пеньковые верёвки, слабо шатавшиеся на ветру.
Всех по уши замаранных в мятеже бояр, во главе с князем вяземским, крепко повязанных, с кляпами во рту, торжественно подняли на эшафот. Сразу над вечевой площадью установилась тишина, смолк гул от множества голосов.
Медленно подняв руку, переключая на себя внимание толпы, и, напоследок, набрав в лёгкие побольше воздуха, что есть силы стал выкрикивать в толпу рубленными фразами.
– Я, ваш законный князь Владимир Изяславич, помиловал всех вяземских воинов! – Толпа оживилась, кто – то обрадованно закричал.
Ополченцев вяземских я, конечно, помиловал, а вот с остатками дружины поступил иначе – их согнали на берег реки, а потом всех перерезали.
– Этих честных горожан обманом и злодейством завлекли в свои воровские путы ваш бывший князь – изменник и убивец, действующий заодно со своими христопродажными боярами. Именно они повинны в гибели не только Изяслава Мстиславича, но и множества славных воинов и простых горожан, как среди смолян, так и вязьмичей. В случившейся распри и в пролившейся крови, именно на этих злодеях лежит вся вина! – повернувшись в пол оборота, я указал пальцем на связанных пленников, что – то мычащих из – под кляпа. – И вот им мой приговор… – чуть помедлив, я громко выкрикнул, – петля!
Владимир Андреич смотрел на собравшийся на площади народ испуганными глазами. Мужество стремительно его покидало. Он плохо понимал, о чём говорил с горожанами смоленский князь. Единственный звук, который доходил до его сознания, был едва уловимый для слуха звук раскачивающейся на ветру верёвки, от которого отчего – то у него закладывало уши. Он был молод, ему хотелось жить, всё его нутро противилось скорой смерти. Князь неоднократно видел смерть в бою, и она его не страшила, но здесь и сейчас его всего трясло.
Когда широкоплечий смоленский копейщик накидывал на его шею петлю, лицо князя залила мертвенная белизна. И тут чья – то чужая сила вырвала из – под его ног скамью и, падая вниз, он увидел перед собой молодое лицо с нежной кожей, губы растянутые в саркастической улыбке, и последние слова которые он услышал от своего высокородного родича и тёзки были:
– Устал, брате? – голос смоленского князя казался добрым и участливым, – отдохни, с кем не бывает …
Вяземский князь уже не видел как вслед за ним, собравшийся на площади народ с редкостным коктейлем ужаса и любопытства во все глаза пялился на судорожно извивающихся в петлях бояр, так бесславно закончившими свой тернистый жизненный путь.
На следующий день, приведя город к присяге, я решил дать войскам пару дней отдыха.
А самому себе устроил конную прогулку по городу. Вначале проехался вдоль речной пристани. Причаленные галеры вальяжно покачивались на речной ряби. На набережной дымили полевые кухни, горели костры. В чугунных котлах готовилась еда. Пехотинцы стирали в реке свою пропотевшую амуницию, купались, надраивали доспехи и оружие. Долго разговаривал с командирами и рядовыми, искренне их хвалил и обещал по возвращению выдать всем повышенное жалование, выплачиваемое за участие в боевых действиях. «Посошный полк» тоже не обошёл вниманием. Зачисленные в него бойцы не только пожизненно освобождались от всех налогов и податей, но также получали «боевые», правда, в несколько меньшем размере.
