Высохшее тело осталось висеть в сети – тонкое, словно сдутый сосуд, высушенное до последнего, свёрнутое, напряжённое, но уже не содержащее в себе ни тепла, ни движения, ни следов человеческой жизни. Оно не падало, не разрушалось и не рассыпалось, но и не существовало как что-то настоящее.
Пауки развернулись. Их внимание переключилось на другое, и они оставили её там, в той же позе, в том же положении, среди дрожащих, переливающихся волокон сети, которая теперь принадлежала только им.
Иван прицелился: его пальцы дрогнули, но выстрел всё же разорвал тишину, выбросив ослепительную вспышку света, которая на мгновение осветила переплетённые нити сети, изгибы металлического хитина и извивающиеся в воздухе отростки пауков.
Пуля врезалась в ближайшего из них, ударившись о панцирь с глухим, металлическим звуком, но не пробила его – только заставила существо на мгновение дёрнуться, чуть изменить траекторию движения, будто оно проанализировало новую переменную, но не увидело в этом угрозы.
Лиана стояла рядом, её рука была уверенной, дыхание ровным, пальцы безошибочно нажимали на спусковой крючок, выпуская снаряды один за другим. Но каждый из них встречал ту же судьбу – удар о твёрдую поверхность и небольшие вмятины.
Орудие не пробивало, не замедляло навсегда и не убивало. Пауки не обращали внимания на выстрелы, не отступали, не боялись – они двигались с той же механической уверенностью, будто заранее знали исход. Будто оружие было для них не больше, чем попыткой жертвы продлить неизбежное.
– Бежим! – крик Лианы прорезал пространство, выдернув Ивана из оцепенения, и в следующее мгновение она уже схватила его за руку, дёрнула вперёд, заставляя бежать, заставляя отступать, не думая, не оглядываясь, просто двигаться вперёд, туда, где ещё оставался шанс выбраться. Сеть сопротивлялась.
Она цеплялась за их ноги, обматывала лодыжки, тянулась к ботинкам, липла к коже, будто живая, будто не просто удерживала, а пыталась слиться, вплестись в их тела, подчинить, заставить замедлиться. Воздух вокруг густел, становился вязким, наполнялся тяжестью, в которой любое движение требовало нечеловеческих усилий, словно пространство стало плотнее, словно само время сворачивалось, затягивало их, не позволяя сделать следующий шаг.
Но они шли. Не останавливаясь, не думая о том, насколько близко к ним смерть, не глядя назад. Капсула.
Иван увидел её первым – округлый, металлический контур, неровно отражающий свет. Единственное, что казалось реальным, твёрдым, неподвижным среди зыбкого, извивающегося кошмара вокруг. Она была так близко, всего несколько метров, и в этот момент сеть натянулась особенно сильно, искажая пространство и замедляя их бег. Но Лиана уже не отпускала его, продолжая тащить вперёд, продолжая рваться к спасению.
Они почти достигли люка, когда сзади раздался звук.
Не рёв, не крик, не сигнал тревоги – нечто иное, хриплое, вибрирующее, лишённое эмоций, но наполненное чем-то, что ощущалось на уровне инстинктов, на границе понимания. Жажда. Голод. Раздражение от того, что добыча ускользает.
Лиана ударила по панели, и люк с тихим шипением открылся.
Она бросилась внутрь, едва успев пересечь границу шлюза, а за спиной Иван уже чувствовал движение, ощущал, как что-то тёмное, огромное тянется к нему. Как сеть извивается, пытаясь дотянуться в последний момент. Как вытягиваются конечности существ, нацеленные на него, как пространство вокруг сжимается.
Иван прыгнул вперёд, сгруппировавшись, не думая и не рассчитывая, а просто подчиняясь импульсу. В следующую секунду он влетел внутрь капсулы, ударился плечом о стену, развернулся, захлопнул люк, ударил по запирающему механизму.
В тот же миг что-то тяжёлое, огромное врезалось снаружи, металл дрогнул, прогнулся внутрь, но выдержал.
Внутри повисла тишина.
Только тяжёлое дыхание, только удары сердца, только осознание, что они остались вдвоём, окружённые неизвестностью, запертые внутри этого небольшого, холодного пространства, в то время как снаружи, в темноте, их ожидала смерть.
Капсула содрогнулась. Её двигатели взвыли, прорезая вязкую, почти осязаемую тьму, и в следующий миг она сорвалась вверх, вырываясь из гравитационного плена этого мёртвого, искалеченного мира, оставляя позади клубящийся мрак, паутину, застывшие в ней силуэты, слишком тонкие, слишком чужие, чтобы напоминать людей.
Пространство словно сжалось, втягивая их обратно, отчаянно цепляясь, не желая отпускать, и на мгновение показалось, что оно сомнёт их, захлопнет в этом месте, раздавит вместе с капсулой, превратив их в ещё одну застывшую оболочку среди множества тех, что остались висеть в сети. Но затем ускорение вырвало их наружу. Воздух за бортом превратился в тянущуюся пустоту, гравитация ослабла, и капсула стабилизировала подъём, окончательно покидая поверхность планеты.
Внутри стало тихо.