Вместе с тем судьба Эрнесты Вильяр заботила меня ничуть не меньше собственной. Об этом я и сообщил консулу. Он слегка удивился, но обещал навести справки. Не окажись я здесь, рискнул бы проникнуть в монастырь сам, хоть и понимал, что этот поступок был бы чертовски глуп. Однако после всех приключений на такие вещи смотришь иначе. Привык, что вокруг меня происходит непонятная чертовщина. Хотя… Почему непонятная? Пусть и повторюсь, но скажу – в чужом мире выжить трудно. Особенно если ты беглый каторжник. Ты вынужден искать союзников, а они преследуют собственные цели, которые далеки от твоих планов и пожеланий.
Потом… Не знаю, что именно произошло, но про меня словно забыли. На целую неделю. Приносили еду и табак, в разговоры не вступали, а на вопросы молча пожимали плечами. Пару раз хотел выйти на улицу, но путь преграждал один из охранников и вежливо советовал вернуться обратно. Странный арест, не правда ли?
Дни летели незаметно. Усталость взяла свое, и я отсыпался. Истреблял табак, мучился от тропической жары, пил кофе и ломал голову над бумагами убитого Мартина. Загадок в этих документах было не так уж и много. Карта предельно ясна, а заметки, сделанные на отдельном листе, просто образец топографического отчета. Для данной эпохи, разумеется.
Федерико Линарес был определенно неглуп, если понял связь между статуями быков и тем, что считал древним алтарем. Только объяснение, выраженное в схематическом рисунке, выглядело не лучшим образом. Ему, разумеется, было понятно, а вот остальным, идущим по его следам, это представлялось нешуточной проблемой.
Распятие… Это подсказка Мартина. При чем здесь распятие? Неужели, чтобы открыть эти Врата, я должен кого-нибудь распять? Или же… Я даже усмехнулся своим мыслям. Или же должны распять меня? Это больше похоже на правду, но вдохновляет куда меньше.
Я покачал головой и потянулся за табаком и трубкой. Закурил, убрал бумаги в карман жилета и подошел к окну, которое выходило на портовую набережную. Там кипела жизнь. Гавань была забита судами с незнакомыми флагами, а над пристанью висел разноголосый и разноязычный гул, который сливался в глас города. Как там говорил Курдогло, характер?
Консул появился через пять дней. Вошел с таким видом, словно мы расстались несколько часов назад. Кивнул, покосился на горячий кофейник, довольно хмыкнул и налил себе кофе.
– У меня к вам предложение, господин Шатров, – сделав несколько глотков, сказал он.
– Не обижайтесь, Сергей Васильевич, но вы уже четвертый, кто предлагает сотрудничать. Не хочу вас огорчать, сударь, но все эти люди мертвы. Причем умерли без моей помощи, так что поневоле начнешь верить в некий дьявольский промысел.
– Я несуеверен. Вы готовы меня выслушать?
– С удовольствием.
– Что-то мне подсказывает, – неторопливо, слегка растягивая слова, произнес он, – что вы, Сергей Владимирович, прекрасно знаете, где находится город, найденный Федерико Гарсия Линаресом.
– Если я признаюсь, то появится повод усомниться и во всех остальных фактах, которые вам рассказывал.
– Нет, не появится, – качнул он головой. – Мы их проверили. Не все, но изрядную часть. Особенно что касается вашей каторжной эпопеи. Вы мне не лгали. Вашу жизнь в Базалет-де-Энарьо проверить не могу, но не думаю, что сильно покривили душой. Что касается далекого прошлого, то… Оно меня не интересует. Пока что не интересует.
– Вы ведете странную игру, Сергей Васильевич.
– Что же вас не устраивает? – искренне удивился он и обвел глазами мое жилище. Мол, что же тебе надобно, царская твоя морда?
– Например, вы держите меня под охраной, но не забрали моего оружия, – кивнул я на стул, на спинке которого висел пояс с револьверной кобурой.
– Исключительно для вашей собственной безопасности.
– Ваши люди не обыскивали моих вещей.
– Разве у вас есть нечто такое, что может меня заинтересовать? – парировал Курдогло.
– Нет, но все равно странно.
– Господин Шатров… – Он даже вздохнул. – Уже говорил, что вы мне интересны. Ломать вас, как пытался сделать Альварес Гарса, считаю лишней тратой времени и сил. Посмотрим…
– Вы все-таки считаете меня чьим-то агентом?
– Согласитесь, что доказательств, которые могли бы это опровергнуть, у вас нет.
– Увы. – Мне оставалось лишь развести руками.
– Поэтому вы не можете обижаться на некоторые ограничения вашей свободы.
– Скажите, господин Курдогло, эта дама, которой вы интересовались… Виолетта Уэйк. Она что, и правда шпионка?
– Эх, Сергей Владимирович, Сергей Владимирович… – улыбнулся Курдогло. – Полагаю, что не разглашу государственной тайны, признавая талант и заслуги этой блистательной дамы. Она чертовски интересная особа! Ее похождения фантастичны! Мне иногда кажется, что, как вы изволили выразиться, без дьявольского промысла не обошлось. На ее счету десятки образов, в которых Виолетта не имеет себе равных! Она не играет. Она впитывает, словно губка, чужую судьбу и становится тем, кем ей нужно.
– Черт побери! – выдохнул я. – Да вы ею восхищаетесь!
