Они поднялись на два этажа и через кухню зашли в служебные помещения. Мулатка показала Исабель ее спальню; на кровати лежало сложенное форменное платье, которое девушке следовало надеть, чтобы прислуживать господам. Комнатка была маленькой, но чистой, с побеленными стенами и смотрящим на море окном. Исабель выпустила из рук узелок со своими жалкими пожитками и почувствовала непреодолимое желание прилечь и поспать, однако мулатка ей не позволила. Нужно было познакомить ее с кухаркой и прочими слугами, показать, где хранится посуда и столовые приборы, где расположены прачечная, гладильня и дровник, куда выкидывать мусор и как работают камины.
Голос сеньоры из глубины дома прервал объяснения мулатки. У Исабель кровь застыла в жилах. Сердце сжалось от страха перед встречей с той, кто, судя по всему, отныне станет распоряжаться ее жизнью. Исабель охватило жгучее желание немедленно сбежать подальше отсюда. По-видимому, мулатка что-то почувствовала, потому что спросила, все ли в порядке; Исабель ответила, что все хорошо, стараясь незаметно вытереть брызнувшие фонтаном слезы. Ее пронзила мучительная тоска по своей деревне. Тем не менее она боязливо поинтересовалась, памятуя о принятом среди слуг Галисии обычае:
– Должна ли я встать на колени?
– Нет, здесь этого не требуют…
Они вошли в гостиную; то ли от усталости, то ли от туманящего мысли отчаяния, но девушке показалось, что все происходит во сне. Этот дом ничем не напоминал жилище владельца ее деревни, картина перед глазами была самым роскошным и прекрасным, что ей когда-либо доводилось видеть. Ее окружал сонм скульптур, витрины с украшенными драгоценными камнями часами, бархатные кресла с позолоченными подлокотниками, ковры, переливающиеся солнечными бликами хрустальные люстры, пианино и попугай с алым оперением, который сидел в огромной клетке и повторял незнакомые слова.
– Дон Кайетано очень хорошо о тебе отзывался…
Донья Мария-Хосефа дель Кастильо, супруга дона Херонимо Ихосы, была изысканной красавицей, но при этом любезной и деликатной; одевалась она просто, дома не носила украшений и драгоценностей, а светлые волосы собирала в незатейливый узел. Исабель слышала множество рассказов о хозяевах, которые обращаются со слугами хуже, чем с собаками, постоянно отчитывают их, ругают и могут даже ударить в присутствии гостей. Сейчас же, едва увидев свою госпожу, Исабель осознала, как ей повезло. Эта женщина составляла полную противоположность деревенской сеньоре – та смотрела на всех свысока.
– Какая ты худышка, дитя мое… – сказала дама теплым тоном. – Ладно, у нас ты будешь есть вдоволь.
Исабель робко кивнула головой.
Вмешалась мулатка:
– Я ей объяснила, что в ее обязанности входит накрывать на стол, приносить завтрак в спальни, поддерживать огонь в каминах и помогать вам одеваться и обуваться.
– В последнем нет необходимости, для этого у меня есть вы, – оборвала ее сеньора. Обернувшись к Исабель, она продолжила, глядя девушке прямо в глаза:
– Исабель, священник тебе объяснил, для чего именно мы тебя наняли?
– Нет, сеньора…
– Прежде всего, чтобы ты занималась моими детьми; их двое, и они скоро вернутся из школы. Мне говорили, что ты умеешь читать и писать…
– Буквы знаю немного.
– Может, в буквах и понимает толк, а вот на стол накрыть совсем не умеет, – перебила мулатка.
– Честно говоря… – Исабель пристыжено потупила взгляд.
– Ничего, научишься. Главное, чтобы ты занималась детьми, одевала их, водила в школу, играла бы с ними и заставляла читать и делать уроки. Для этого мы тебя и взяли.
– Да, сеньора…
– У тебя будет свободное время – по воскресеньям, с трех до семи.
– Хорошо, сеньора.
Теперь Исабель начала понимать: уроки грамоты с деревенским священником дали ей преимущество, позволившее выделиться из массы и заполучить это место. Она волевым усилием выкинула из головы мысль о том, что, возможно, пишет и читает хуже, чем сами дети. Ей вспомнилась мать, Игнасия, и девушка подумала, что та и сейчас, из другого мира, продолжает управлять ее судьбой.
Она обессилела от стольких переживаний, все здесь было другим и непривычным, и люди показались странными. Тяжелее всего было выносить отношение других слуг – оно колебалось между молчаливым укором и откровенным презрением. Бедные девушки, как и она сама, только приехавшие из деревни, находились на самой низкой ступеньке сложившейся иерархии. А то, что она обучена грамоте, только подбавляло жара в огонь неприязни. Намеренно проигнорировав слова доньи Марии-Хосефы, мулатка заставляла Исабель начищать пемзой железную кухонную плиту, пока она не стерла руки до крови; поручала щеткой и мылом скрести полы, научила наводить глянец на обувь и крахмалить белье, а также велела ей продемонстрировать свои способности к глажке. Когда Исабель, выжатая как лимон, надела черное платье с кружевным воротником и манжетами и белый передник, чтобы предстать перед хозяином дома, ее вновь охватило желание стремглав бежать в свою деревню. Но дон Херонимо Ихоса оказался столь же дружелюбен, как и его супруга: