Один раз, когда он в очередной раз проснулся от собственных воплей, он услышал внизу шум и шаги. Это вернулись ремонтировавшие парадную рабочие. Эраст, опасаясь, что они зайдут на верхний этаж, увидят его в беспамятстве и отправят в шумную суетную, заполненную другими людьми больницу, где он будет лежать и мучиться от невозможности побыть с самим собой наедине, где его, чего доброго, за сумасшедшего примут… Итак, боясь этого неприемлемого для него исхода, Эринеев поднялся и, собравшись с силами, поплёлся вниз, едва переставляя ноги и наваливаясь всей тяжестью тела на перила. После двух пролётов он почувствовал смертельную усталость и желание свалиться на пол и лежать, не обращая внимания ни на рабочих, ни на просто живущих здесь людей, да так и умереть. «Но нет же!» – подумал Эраст со злостью – «Как же, дадут проклятые людишки помереть спокойно! Будут лезть со своей помощью, со своими скорыми, полициями, милициями! И будут при этом преследовать две цели: либо убрать неизвестного дурака из подъезда, либо, что ещё хуже, выставить себя героем, мол, смотрите как я милосерден, вызвал скорую, всем соседям распиздел, что человеку плохо, хожу тут, суечусь, правда, когда он уедет, плевать я на него хотел, зато будет что бабушке и тётушке рассказать. Вот, я спас человека, медаль мне!» – и он так сильно стукнул себя кулаком в грудь, что едва не свалился с ног.
От удара Эрасту стало ещё хуже. Он уже в полуобморочном состоянии прошёл мимо рабочих, краем уха уловив, что они говорят о «всяких обдолбышах, которые сидят в парадных» и рассердился. Невероятно громким и чётким для обессиленного больного голосом он отчеканил:
– Сами вы обдолбыши! Ничего не знают о человеке, а уже рассуждают, кто он, да откуда, всё знают, бараны! – и Эринеев вышел из дома.
Злость придала Эрасту немного сил. Он дошёл до соседнего дома, но там ему вновь захотелось прилечь. Он сел на скамейку возле парадной и принялся ждать, пока дверь откроется. Всего его терзали различные мысли: «Вот и люби после этого людей! Конечно, самых справедливых, самых умных, самых благородных! Как! Как, Аверьян, как ты, такой образованный не суетный человек, как ты мог любить это стадо? Ладно, ты его не любил, согласен, но ты терпел это стадо безмозглых кретинов с ужасно раздутым самомнением! Взять хоть твоего идиота брата! И ты говорил, что так лучше… Как?!»
В мучительных раздумьях Эринеев заснул. Когда он встал, то увидел, что окоченел от холода. Потирая скрюченные замёрзшие пальцы, он подошёл к двери, ведущей в подъезд и, прислонившись к стене, стал ждать. Ему посчастливилось: через десять минут вышел какой-то человек, и Эраст проскользнул в парадную. Там он, слабея, дополз до верхнего этажа, поднялся к чердаку и рухнул там, бездыханный.
14
Три дня лежал Эринеев в беспамятстве, а после этого пошёл на поправку.
Организм Эраста был очень живучий и вполне себе трудоспособный, так что уже на второй день после болезни он перебрался в другой дом, нахватал из магазинчиков бесплатных объедков, забежал в парочку торговых центров, где как следует умылся и справил все свои нужды… Эринеев даже немного приободрился и отошёл от своей злобы на людей. Но вряд ли это было надолго…
Сперва он ничего не взрывал, наоборот, помогал людям: повсюду убирал мусор, сдавал за мелкие деньги, сшибал кое-какие копейки и жил, никого не тревожа. После долгих скитаний по городу он даже нашёл себе пристанище в пустынном, самом заброшенном районе города. Приютом ему служили старые проржавленные гаражи, где собирались бомжеватые дети пьяниц, бывшие уголовники, оставшиеся без жилья и прочий сброд.
Время от времени Эраст подбирал с помоек кое-какие книги. Один раз он даже нашёл эксклюзивное, хоть и подпорченное водой издание, где были написаны рубайаты Омара Хайяма, чему читавший Эраст удивился сильно:
– И что только не выбросит невежественный народ! – с презрением подумал Эринеев, унося с собой книгу, которой под тусклым светом кое-как прилепленной на потолок старой лампочки наслаждался весь вечер. И не раз за всё это время Эринееву приходила в голову мысль, что можно бы было жить спокойно в окружении хороших книжек, как это делал Аверьян, изучать иностранные языки, психологию, философию… И тогда бы не пришлось прятаться, скрываться, жить в каких-то гаражах с сомнительным контингентом… «Но уже поздно! Меня не зря причислили к мёртвым – моя душа умерла, да и тело скоро умрёт… Глупой, собачьей смертью.» – думал Эринеев с грустью. В такие моменты он вспоминал Лиду и Игната, как чуть не убил её, как спас, как они благодарили его; вспоминал мудрого милосердного Аверьяна, который учил его, что ненависть губительна… И охватывала его невыносимая тоска по спокойной отрешённой жизни, по науке, по книгам за любимым столом, и хотелось ему в эти моменты окончить своё бесполезное существование.
15
