– А где вы сейчас служите?
– В штабе. Подробнее, к сожалению, не могу…
– Понимаю, – сказала я, в основном чтобы сказать что-нибудь.
– Правда?
Полковник снова смотрел так, будто я сказала что-то смешное, будто он на самом деле мне не верит.
– В наше время вся эта таинственность выглядит, конечно, глуповато. Конечно, при определенных обстоятельствах она обоснована, но чаще всего и для большинства таинственность – это способ выглядеть в чужих глазах значительным и интересным. Но вы, может быть, со мной не согласны? – продолжил Полковник. – Вы, может быть, из тех, кто любую бумажку хотел бы снабдить грифом секретности?
– А это как раз такой случай? – спросила я.
– Какой “такой”?
– Случай, когда гриф секретности уместен?
Полковник какое-то время молчал, задумчиво поглаживая себя по подбородку.
– Да, – сказал он наконец. – Да, в этом случае, полагаю, секретность уместна.
Следующий вопрос я сформулировать не успела: к нам подошла Лотта Коллиандер и протянула мне стопку тарелок. Я отдала свой бокал Полковнику и приняла у нее тарелки.
– Не могли бы вы помочь накрыть на стол?
Не дожидаясь ответа, она положила поверх тарелок стопку льняных салфеток. Я привела в равновесие оказавшуюся у меня в руках башню.
– Где мы будем ужинать?
– В салоне. Там как раз расставляют столы.
Я снова оглядела кухню. Не хватало фон Поста и Кати. Может, она уже в салоне, предусмотрительно подготавливает наш следующий шаг? В таком случае я ее слегка недооценила. Я пошла за Лоттой. Она споро шагала передо мной в прямой синей юбке, в практичных туфлях-лодочках на удобном каблуке. Не шпилька, но и не слишком низкий. Лотта была невысокой и, вероятно, старше меня всего на несколько лет, но у меня все равно возникло ощущение, что я несу учебники за учительницей. Есть люди, которые как будто рождаются взрослыми. Лотта слегка дернула шеей, словно услышала мои мысли и отрицает их.
Голос фон Поста донесся до меня, еще когда мы только подходили к салону.
– …и тут я сказал ему, что сделать это нет никакой возможности. Но он настаивал. Даже слушать не желал, хотя…
Лотта постучала в дверь, тут же открыла – и мы резко остановились. Юн и Катя стояли в дальнем углу, Катя спиной к окну, Юн, опираясь рукой о стену, нависал над Катей, словно преграждая ей путь. Он стоял слишком близко к Кате, но это не бросилось бы в глаза, если бы не страдальческое выражение на Катином лице и не ее явное облегчение при виде нас.
– Отлично! Вот и тарелки!
Юн, судя по всему, отнюдь не чувствовал себя неловко. Он выглядел скорее довольным. Его явно не смущало, что он стоит слишком близко к женщине, которой это не нравится. Старая история.
Я не видела лица Лотты, но она выпрямилась и позволила себе долгий вздох, словно не в первый раз становится свидетельницей подобного. Да так, вероятно, и было. Конференции, ужины, застолья с выпивкой. Стремительно пьянеющие мужчины с толстыми кошельками и обширными привилегиями, пившие водку рюмка за рюмкой, становились все более непредсказуемыми и неосторожными, все более жадными и настойчивыми, все более склонными возложить вину на тех, кто скажет “нет”, и на тех, кто скажет “да”. Она сама захотела. Чертова ханжа. Несмотря на все государственные проекты, несмотря на программные документы о равноправии, воз был и ныне там.
– Ни в коем случае не хотели помешать, но мы пришли накрыть на стол.
Лотта решительно прошагала к столу и взялась за скатерть, сложенную на палисандровой столешнице. Катя, воспользовавшись случаем, шмыгнула мимо Юна, взялась за другой конец скатерти и помогла Лотте ровно постелить ее на стол. Я вошла и с понятными трудностями сгрузила колеблющуюся стопку тарелок на сервировочный столик. Юн так и стоял у стены, покачиваясь на каблуках и с бокалом в руке. Ему явно не приходило в голову предложить нам помощь.
Катя бросила на меня взгляд – подыграю ли я ей? – и громко сказала:
– Кто-нибудь знает, где бокалы? Здесь только рюмки для десертного вина.
Лотта, которая, похоже, считала своей обязанностью чуть ли не против своей воли брать на себя руководство, тут же клюнула:
– Я знаю. Мы сходим за ними на кухню. Идемте, вы мне поможете.
Лотта повелительно взглянула на Юна, который, кажется, сообразил, что “вы” относилось именно к нему. Когда они вышли, я как можно тише сделала несколько шагов, закрыла дверь в столовую и повернулась к Кате.
– Рюмки приготовила? – прошептала она. – Вот капли. Сделать это придется тебе. – И Катя протянула мне ампулу.
