Когда осталась только рюмка Полковника, в коридоре послышались шаги и голоса.
– Быстрее! – прошипела Катя, пока я капала двойную дозу – осторожно, осторожно, капелька, еще капелька, на дне даже не видно. Спокойно и сосредоточенно я заткнула пипетку пробкой и быстро сунула ее в лифчик. Катя не сводила глаз с двери. Раньше она казалась такой спокойной и уверенной в себе, но теперь почти паниковала от напряжения. Я подумала: а сколько, собственно, было в ее жизни оперативной работы?
– Не смотри так, будто ты в чем-то виновата, и накрывай на стол, – прошипела я сквозь зубы, протягивая ей карточки с указанием, кто где сидит, кроме двух – их я разместила на своем и соседнем местах. Потом я отошла к сервировочному столику за тарелками и едва успела поднять стопку, как в салон потянулась члены группы. Первыми вошли Полковник и Франциска, сразу за ними – Генри. Он на миг задержался в дверях и оглядел салон.
– Вам с чем-нибудь помочь?
– Можете забрать у меня пару тарелок?
Я указала подбородком на тарелки, которые держала в обнимку.
Генри подошел ко мне и взял половину тарелок.
– Анна Франсис как она есть: поднять все за раз, – тихо усмехнулся он.
– Какой наблюдательный и догадливый – выдать фундаментальный анализ моей личности всего через несколько часов после знакомства, – ответила я так же тихо.
Генри снова улыбнулся и сказал уже нормальным голосом:
– Как расставлять?
– На каждое место – одну большую и одну маленькую. Вы справитесь!
Генри кивнул и начал расставлять тарелки с торца стола. Я накрывала на стол с противоположного конца. Как всегда, я не могла не смотреть на его руки, которые сейчас занимались тарелками. Какая точность движений – своего рода экономия. Не слишком много, не слишком мало. Я отвернулась и принялась сама сосредоточенно раскладывать приборы.
В детстве Нур звала меня Фрёкен Дзынь, потому что я часто разбивала стаканы и тарелки. По системе воспитания Нур, раздел “работа” и “деньги”, полагалось убирать за собой, если что-то разбил. К тому же следовал вычет из недельных карманных денег. “Ты должна усвоить, что вещи не достаются бесплатно”, – твердила Нур. Но сейчас я ничего не роняла. Мы с Генри двигалась друг за другом с большими и малыми тарелками, потом с салфетками, ножами, вилками, еще приборы, винные бокалы (которые понемногу прибывали – их приносили Юн и Лотта), не говоря друг с другом, молчаливая и гармоничная хореография, наши движения вокруг стола так согласованны. Еды и напитков становилось все больше. Наконец мы закончили, и все расселись.
Удивительные люди собрались за столом и начали передавать друг другу блюда. Маленькие бутербродики-канапе трудно сказать, из чего состояли. Красноватая смесь, зеленоватая, какие-то листочки, кубики копченого мяса, ломтик бледной рыбы. Это было некое рыбно-мясное соответствие “Печенью семи сортов”[8]. Полковник, расположившийся рядом со мной, передавал блюда мне, а я передавала их Генри, сидевшему напротив меня. Рядом с ним сидели сначала Лотта, потом Франциска; взглянув на ее тарелку, я заметила, что она, разумеется, не положила себе ничего, кроме двух микроскопических кусочков, которые теперь и гоняла по тарелке. Ну что тут скажешь. Не так много немолодых женщин способны оставаться в телевизоре год за годом. Когда большинство из них приближается к пятидесятилетнему рубежу, руководство просто меняет этих женщин на юные дарования. На женщин, которые меньше капризничают и дешевле обходятся. Которые уступчивее. Франциске, с зятем – министром информации, конечно, было проще: я как-то слышала, как она высказывалась об этом. Связи – сила, без них нечего и пытаться чего-то требовать. Но набирать вес, естественно, нельзя.
