— Аркадий Валерьянович, может быть, Вы торопитесь с этой инициативой? Вы же знаете позицию Верховного правителя: «Пока не будет секретной телеграммы из Лондона — в военные действия с Германией не вступать!» Вы рискуете навлечь на себя сильный гнев Колчака, — высказался первым уже немолодой генерал- майор.
— А вы что думаете, господа? — обратился он к остальным командирам.
С места поднялся полковник лет пятидесяти с аккуратно остриженной бородкой и усиками:
— Господин генерал-лейтенант, мы очень уважаем Вас как командующего армией! Но мы боимся, что Колчак отдаст команду военному министру сместить Вас, а у того давно руки чешутся убрать Вас из армии — это было бы очень плохо для всех, особенно для солдат!
— Спасибо за доверие, господа! Другого я и не чаял от вас услышать! — князь поднялся из-за стола. — К сожалению, обстановка заставляет меня поступать именно так, — он взял колокольчик и несколько раз позвонил, вызывая адъютанта. Когда тот зашел, генерал приказал. — Господин штабс-капитан, пригласите сюда офицера разведки, который только что прибыл с границы.
Через минуту ротмистр с колючими черными глазами вошел и отдал честь:
— Здравия желаю, Ваше превосходительство!
— Голубчик, — вежливо попросил его генерал, — перескажите присутствующим здесь моим командирам дивизий и начальнику штаба все, о чем мы говорили несколько часов назад, и не стойте, пожалуйста, присядьте за стол.
Расположившись рядом с начальником штаба и вытерев пот со лба белоснежным платком, ротмистр начал доклад:
— Мои разведчики привели ко мне в блиндаж перебежчика, которого взяли далеко впереди наших траншей. Я лично допросил его, так как хорошо знаю немецкий, неточности исключаются. Немецкий солдат говорил, что он член коммунистической партии и ненавидит фашизм, отчего и хочет предупредить нас. Он сообщил, что завтра на рассвете, 22 июня, около двухсот немецких дивизий Вермахта и пять воздушных флотов Люфтваффе обрушатся на Россию, а лучшие силы Кригсмарине запрут Балтийское, Черное и Белое моря. Это больше миллиона солдат, пять тысяч самолетов и около пятисот боевых кораблей и подводных лодок. Уже зачитан приказ о начале наступления в 4:00. Особое требование приказа — беспощадное отношение не только к военным, но и к мирному населению. Все евреи, проживающие на нашей территории, должны быть уничтожены, русские обращены в рабов, а наше государство присоединено к Германии! — руки офицера, скрещенные на столе, заметно дрожали. — Вот документы этого немца, можете удостовериться, — он положил перед командирами дивизий солдатскую книжку с орлом.
— Что теперь скажете, господа? — командующий встал из-за стола и прошелся по кабинету. Все молчали, находясь в подавленном состоянии. Было слышно, как шуршит теплый июньский ветерок за окном, а где-то недалеко в лесу ухает филин.
Открыв окно, генерал-лейтенант несколько раз глубоко вдохнул теплый летний воздух:
— Какой хороший вечер! А природа?! Как жаль, господа, что этот вечер, вероятно, последний у нас с вами, да и у всей нашей прекрасной страны тоже!
Генералы и полковники встали из-за стола как по команде. Один из них, совсем молодой, с прекрасной выправкой выхоленный дворянин в сердцах произнес:
— Ваше превосходительство! Что Вы такое говорите, ведь война еще даже не началась! А вдруг ее вообще не будет? Сколько ведь уже было подобной информации? Бог даст, все обойдется.
Князь закрыл окно и повернулся к присутствующим. Глаза его были полны слез: — Прошу вас принять эту участь как должное, завтра наша любимая Родина будет разгромлена! Отправляйтесь в войска и будьте с солдатами в этот тяжелейший для страны час! — он кивком головы дал понять, что разговор окончен. Командиры дивизий откланялись и вышли из кабинета. Остался лишь начальник штаба.
— Аркадий Валерьянович, господин генерал- лейтенант, ну почему Вы так категоричны, ведь это лучшие Ваши командиры!? Вы видели их лица, когда они выходили из кабинета? — полковник в смятении смотрел на командующего.
Генерал смахнул платком текущие из глаз слезы:
— Ах, Отто Карлович, да вы же меня хорошо знаете! Был ли раньше когда случай, что бы я говорил своим подчиненным такое? Все свои силы, знания и опыт я всегда отдавал нашей России, служа ей верой и правдой. Можете ли Вы хотя бы за что-нибудь упрекнуть меня? Отвечайте честно, не таясь?
— Никак нет, Ваше превосходительство, — полковник несколько вытянулся, соблюдая субординацию, но генерал взмахом руки остановил его:
— Не нужно сейчас этого, мы не на параде в Санкт-Петербурге. Лучше давайте подойдем к карте.
Генерал раздвинул шторы, закрывающие карту на
стене:
