Тем же вечером, чуть позже, в баре появилась Келли Осборн, дочь Князя Тьмы[2], и парни толпой выстроились в очередь, чтобы перекинуться с ней парой слов. В чем тут прикол, Чед не понял. Сногсшибательной красоткой она точно не была. Избалованная мажорка. Выходит, все эти парни рвались с ней поговорить только потому, что она – дочка знаменитого папы?
Шейн, сорвиголова, взял и подкатил к ней в тот редкий момент, когда она была за столиком одна. Сел рядом, запустил для знакомства какую-то прибаутку, а она возьми и повернись к нему спиной. Потом они над этим ржали до самого утра.
Через три дня они вылетели лоукостером в Испанию, провели несколько дней в Барселоне, потом отправились в Памплону. Городок был полон иностранцев из-за ежегодного фестиваля, который Хемингуэй прославил в своей книге. Все гостиницы и хостелы заполнены под завязку, оставалось одно: купить палатки и разместиться на огромном поле вместе с тысячами других фанатов.
Найти австралийцев в путешествии несложно. Надо просто идти туда, где шумно и льется пиво. Чед и Шейн быстро сошлись с группой из двадцати австралийцев, они разбили лагерь вокруг паршивенького фургона с большим австралийским флагом, приклеенным к боковине, и следующие несколько дней вовсю бухали, перекидывали мяч для регби, опохмелялись поутру, жарили мясо и трахались в крошечных палатках.
За два дня до прогона быков в лагере появилась Шэз. Она приехала в Европу с подругой, но та вернулась в Перт. В постоянно растущей группе австралийцев Шэз была самой сексуальной, и в первую ночь Чед старался изо всех сил, чтобы ее расколоть, но она не поддалась, сказав ему, что у нее дома есть парень.
На следующее утро, одевшись в белое и подвязавшись красными поясами, они сели на зафрахтованный автобус и поехали в город. Там творилось что-то охренительное. Улицы и балконы забиты людьми. Все носились и поливали друг друга сангрией.
Первым делом – по пиву, и к полудню все две дюжины австралийцев или около того были в стельку. Какой-то ирландец, прилепившийся к ним с самого утра, так надрался, что залез на столб и спрыгнул вниз навстречу своей смерти. Он вовсе не хотел сводить счеты с жизнью. Другие прыгали со столба на подстилку из сцепленных внизу рук – вроде как рок-звезды прыгают со сцены в яму с фанатами. Этот несчастный ирландец прыгнул раньше, чем на него обратили внимание. Он бухнулся о землю головой, и его увезли санитары. Позже до них дошли слухи, что в больнице он скончался.
Понятно, что это был большой облом и совсем не то, что нужно для начала фестиваля. Но остаток дня прошел хорошо, с пьяными игрищами, легкими закусками, драками и даже танцами паровозиком. Большинство из тех, кто был в их компании, отрубились или после ужина вернулись на поле, но Чед и Шейн продолжали гулять всю ночь, чтобы успеть занять места у забора вдоль дороги, по которой побегут быки. Чед поначалу хотел в этой беготне участвовать, но после смерти ирландца перспектива быть растоптанным разъяренным быком весом в тонну стала более реальной и пугающей.
Так или иначе, вся эта гонка закончилась до смешного быстро: на все про все, от первого сигнала до последнего пролетевшего мимо быка, ушло лишь несколько минут.
На следующий день фургон с австралийцами поехал в Португалию, и Чед с Шэз отправились с ними. Почти три месяца они ездили вдоль океана, от одного городка к другому, занимались серфингом, пили и веселились, пока не пришло время расставаться. Трое парней, арендовавших фургон, двинули в Германию на Октоберфест, остальные разъехались по домам или откололись. Шэрон сказала Чеду, что хочет посмотреть Францию, и по какой-то причине (в глубине души он надеялся вставить ей пистон, не важно, есть у нее парень или нет) он вызвался ехать с ней.
Он расстался с Шейном, который хотел на личном опыте узнать, что такое Октоберфест, и вдвоем с Шэз они поехали на автобусе в Бордо, где провели ночь в старинном, обветшалом отеле (один номер, две кровати). Утром взяли напрокат машину и покатили через французские села в Париж, который мог стать самым ярким событием поездки. Эйфелева башня, Триумфальная арка, Лувр – вся эта хрень, виденная по телевизору, теперь открывалась за каждым поворотом булыжной мостовой.
Чед и Шэз застряли в Париже на месяц… Возможно, на нее подействовала романтика города – она наконец расслабилась и однажды ночью позволила себе с ним пообжиматься, хотя говорила «нет» всякий раз, когда он пытался расстегнуть ей джинсы.
Ну и ладно. Обжиматься – это тоже забавно, и вся эта подростковая прелюдия тянулась еще месяц, но тут Шэрон сказала, что заказывает билет в Калифорнию. Выбирать не приходится: у нее кругосветный билет, лететь можно только на запад. Чед думал вернуться в Мельбурн через три недели, но решил забить на возвращение и тоже заказал билет в Калифорнию.
Шэз такому повороту событий не сильно обрадовалась, но Чед истолковал это по-своему: ее к нему тянет, но при этом гложет чувство вины – ведь она изменяет своему парню.
