Гуру не был набожным. Размышляя о просторах вселенной, о чудесах природы и тайнах сознания, он не искал божественной силы, которая придала бы всему этому смысл и цель. Он считал, что мир материален и, чтобы понять его, нужна логика науки.
Следовательно, если он и поверил смелому утверждению доктора Уоллиса – а ему казалось, что поверил, – он вовсе не разделял взгляд профессора на хаос как на некоего «демона». Но как бы то ни было, этот хаос никак не назовешь безобидным.
Он был темным, извращенным, злым.
Только посмотреть, что он сделал с австралийцами.
Гуру переполняло чувство вины и стыда, когда он думал, в каких безумцев превратились Чед и Шэрон. Когда эксперимент завершится, их отвезут в психиатрическую лечебницу, где они и проведут остаток своих дней в смирительных рубашках. Эта картина становилась еще более ужасной, когда Гуру вспоминал, какими улыбчивыми, здоровыми и беспечными они были еще две недели назад. Особенно Шэрон. Такая дружелюбная, любознательная, все время улыбалась и задавала ему вопросы.
А сейчас… вся изрезанная и абсолютно чокнутая.
Но с этим ничего не поделаешь. Ущерб ее разуму уже нанесен. И возможности отмотать время назад просто нет.
Если доктор Уоллис и Гуру сейчас остановятся, жертвы Чеда и Шэрон будут напрасны.
Значит, профессор прав. У них есть только один вариант действий.
Начатое надо довести до конца.
Побросав в маленький багажник кабриолета все купленное в универсальном магазине в Западном Окленде, доктор Уоллис сел за руль, вставил ключ в замок зажигания… но заводить машину не стал. Вместо этого вовсю завелось его либидо. После свидания с Брук прошло уже больше недели, а тут еще Шэрон устроила ему стриптиз. Было трудно выбросить секс из головы, к тому же он знал, что скоро эти мысли превратятся в помеху и не дадут нормально, сосредоточенно работать.
Доктору Уоллису не нравилось слово «сексоголик». Звучит как-то грязно, не подобает человеку с его положением в обществе. Не сказать что медицинский термин «гиперсексуальное расстройство» лучше. Но отрицать свою зависимость от секса Уоллис не мог. Он не тянул на сексуального маньяка, но думал о сексе и занимался им гораздо чаще, чем большинство мужчин.
Зависимость началась, когда ему было двадцать два года, вскоре после гибели родителей на Багамах. Тогда он обнаружил, что секс помогает заглушить боль потери. Сначала платил одной-двум проституткам в неделю, но вскоре стал через день ходить по стриптиз-клубам и спускать там по две штуки за ночь. Потом поиски счастья в мире утраченных иллюзий привели его в местный секс-клуб. Даже когда через несколько лет появилась Бренди, он часто проводил ночи с другими женщинами. Острые ощущения от всего, что предшествовало сексу, – флирт, разговоры, выпивка, танцы, предвкушение и неопределенность – наполняли его адреналином и стали не менее важным, чем сам секс. Оргии, садомазо, свингерство, эксгибиционизм, секс в общественном месте – через все это он прошел и постоянно искал что-то еще более экстремальное и возбуждающее. Бренди, конечно, ничего не знала о его ночном двойнике. Он считал, что долго держать ее на привязи нечестно, все равно их отношения – тупик. Да, она нравилась ему как человек, но эмоциональная сторона секса и отношений его уже не волновала. Бренди давала ему уют, заботу, чего он отчаянно жаждал, с ней он чувствовал себя желанным, в чем крайне нуждался, но, несмотря на все это… близость оказывалась иллюзорной. У него внутри зияла пустота, которую он страстно желал заполнить, но одной женщине это было просто не по силам.
Сейчас эта неприятная ситуация повторялась с Брук. Ему нравилось проводить с ней время, он наслаждался ее вниманием, исходящим от нее спокойствием, но в глубине души уже готовился к тому, что придется отправить ее в отставку и двигаться дальше.
Отбросив эти мысли, доктор Уоллис поехал в круглосуточный элитный бордель в финансовом квартале Окленда. Это не был один из захудалых борделей, замаскированных под массажный салон, какие есть в любом городе. Напротив, это был закрытый клуб с очень ограниченным кругом клиентов.
Притаившийся между банком и маникюрным салоном, бордель напоминал старую европейскую гостиницу, а для налоговых целей это был бутик-отель, где можно остановиться на пару дней. Через парадную дверь Уоллис вошел в небольшой, полный живых цветов вестибюль с приглушенным освещением. Незнакомая девушка у стойки встретила его улыбкой.
– Доброе утро, – сказала она. – Ищете комнату на ночь?
– Нет, – ответил он.
– Вы бывали здесь раньше?
– Да.
– Можно ваше имя?
Он представился, она ввела имя в компьютер, потом сказала:
– Очень приятно видеть вас снова, мистер Уоллис. Проходите за мной.
Она провела его в уединенную комнату для ожидания, напоминающую элегантный мужской бар Викторианской эпохи. Здесь тоже были растения, а на стенах висели портреты безымянных ню в приглушенных тонах. Через несколько минут появилась хозяйка дома, которую Уоллис узнал, и привела трех скудно, но элегантно наряженных девушек.
