Не дожидаясь ответа Гуру, Уоллис подскочил на ноги и поспешил в комнату для наблюдений. Через портал смотрового окна заглянул внутрь.
Чед по-прежнему сидел в том же углу, что и раньше, спиной к Уоллису. Шэрон на кровати не было.
– Где Шэрон? – спросил он, тут же увидев закрытую дверь в глубине комнаты.
– Ушла в ванную почти два часа назад, – ответил Гуру. – До сих пор там.
– Два часа назад? – Он взглянул на наручные часы. Тринадцать минут одиннадцатого. – Я спал целый день!
– Не хотелось вас будить…
Доктор Уоллис фыркнул. Потом увидел на столе коричневый бумажный пакет с логотипом мексиканского фастфуда «Чипотле».
– Вы оставили их без присмотра, чтобы смотаться за едой?
– Что вы, профессор. Я заказал через «Убер». Там буррито со стейком для вас.
Уоллис понял, что голоден, достал буррито и, разорвав алюминиевую фольгу, впился в него зубами.
Гуру улыбнулся.
– Вкуснятина?
– Вкуснее не бывает, – ответил Рой с полным ртом. – Так Шэрон в туалете уже два часа?
– Примерно.
– Ты пытался ее звать?
– Она не отвечает.
Доктор Уоллис сглотнул, слизал с пальцев остатки соуса адобо и нажал кнопку интеркома.
– Шэрон? Как дела?
Никакого ответа.
– Шэрон?
Полная тишина.
Уоллис повернулся к Гуру, на лице отразилась тревога.
– Почему не разбудили меня раньше?
– Я решил, профессор, что повода для беспокойства нет. Если бы она снова порезалась, я бы… услышал.
Уоллис кивнул, но не стал говорить, что, возможно, она висит там на душевой лейке.
Аппетит вдруг пропал, он положил буррито на стол, вытер рот и бороду бумажной салфеткой и сказал:
– Пойду проверю.
Удушающий запах экскрементов в лаборатории сна никуда не исчез, пахло также немытым телом, и ощущался легкий сладкий аромат крови.
Доктор Уоллис пересек комнату и заметил, что Чед продолжает сидеть к нему спиной.
Он остановился.
– Чед?
Австралиец издал какой-то нечленораздельный всхлип.
Хихикнул?
– Может быть, повернетесь, брат? – сказал Уоллис.
Выждал паузу.
– Чед, приятель?
Австралиец отказался отвечать, и Уоллис решил, что разберется с ним позже. Подошел к туалетной комнате и костяшками пальцев постучал в дверь.
– Шэрон! – окликнул он. – Это доктор Уоллис.
Хохоток, но не такой, как у Чеда, а обманчиво детский.
– Что вы там делаете?
Снова детский смешок.
– Я вхожу.
– Нет! – внезапно взвизгнула Шэрон.
Доктор Уоллис толкнул дверь. Она открылась на пару дюймов и тут же захлопнулась. Она держала ее спиной или ногой.
– Почему вы не хотите меня впустить? – спросил он.
– Я не хочу уходить!
Осипший голос, чуть испуганный, но и возбужденно-хриплый, как во время секса.
– Вы не хотите уходить из туалета или из лаборатории?
– Из лаборатории!
– Не беспокойтесь об этом, Шэрон. Я не собираюсь выдворять вас из лаборатории. С какой стати?
– Я плохо себя веду.
– Что вы сделали?
Хихиканье.
– Шэрон?
Мычанье, будто она к кому-то обращалась.
– Меня не интересует, Шэрон, что вы сделали, – сказал он. – Я вхожу, нравится вам это или нет. Отойдите, пожалуйста, от двери.
Она не шелохнулась.
Он надавил на дверь плечом.
Та поддалась самую малость.
– Шэрон?
Теперь смех, прерывистый и на высоких нотах.
– Что ж, – сказал доктор Уоллис. – Вы не оставляете мне выбора. Придется отключить газ.
– Нет! – взвизгнула она.
– Тогда впустите меня.
Всхлипы – или смех?
Последовало какое-то движение – вымученное, вялое.
Он подождал, ничего больше не услышал и снова толкнул дверь.
Она легко распахнулась.
Доктор Уоллис ожидал застать нечто жуткое, но увиденное сразило его наповал.
Пол был залит кровью, около стока в полу примерно на дюйм, но сам сток был забит… ошметками человеческой плоти. Шэрон сидела, прислонившись к унитазу, опираясь локтями на сиденье, чтобы держаться прямо. Она походила на женщину, которая перебрала текилы, а потом стала жертвой нападения взбесившегося зверя… и едва выжила.
– Господи, Шэрон, – выдохнул Уоллис, борясь с просившимся наружу буррито.
Бинты с головы и талии Шэрон лежали на полу в луже крови, они стали ярко-алыми. Разрез поперек живота стал гораздо больше прежнего, открыв блестящие белизной нижние ребра. Желудочно-кишечный тракт вывалился – или она сама его вытащила – на колени, словно ком перепутанных спагетти. Тонкая кишка, к ужасу Уоллиса, продолжала переваривать пищу прямо у него на глазах, за тонкой розовой мембраной сокращались мышцы и текли жидкости. Несмотря на весь ужас этой минуты, он успел подумать: как такое возможно, если она ничего не брала в рот несколько дней? И тут же понял: она переваривает собственную плоть.
– Привет, док. – Ее горящие безумным огнем глаза уставились на него, губы извернулись в подобии улыбки.
– Что вы с собой сделали?
– Я изгоняю это.
– Что изгоняете?
Шэрон разразилась безобразным хохотом, еще более душераздирающим, чем раньше, потому что приятные нотки исчезли, осталось только надсадное кряканье. При этом она не сводила с него глаз, горящих и сосредоточенных. Потом она зашлась кашлем, и в воздухе перед ней возникло облачко красных капелек. Кашель усилился, и сгустки крови выплеснулись на нижнюю губу, подбородок и шею.
