Не задумываясь о ее отношению к этому, он распластался по дивану в предвкушении долгожданного зрелища. Сейчас его волновала только сцена ее насилия другими, что должно было доставить огромное удовольствие.
Та, которую он так «любил», совершенно доверчиво и расслабленно ждала совсем другого и явно не здесь. Она замечала за ним некоторые странности, какую-то обиду и даже кажущееся удовольствие от нанесения ей редких оскорблений и небольшого насилия над ее личностью, девушка не столько прощала, сколько не хотела замечать, пока не наступил сегодняшний день.
Сразу заподозрить неладное не получилось, поскольку подобное казалось невероятным, и лишь когда двое посторонних мужчин принялись настырно гулять по ее телу своими руками, а затем настойчиво раздевать чужую женщину, она попыталась сопротивляться. Сопротивление распаляло и насильников, и извращенца. Мужчины были сильнее, он просить прощения не спешил, и продолжал, не обращая внимания на ее сопротивление.
Заранее силы казались не равными, изначально предполагалось, что Марина сопротивляться не станет, но вышло по-другому. Почти без одежды, с окровавленным серебряным скальпелем в руках — подарком коллег, с которым никогда не расставалась, она выскочила из дома, оставив в квартире двоих раненных молодых людей, совершенно опешивших от дикости подруги «товарища» по утехам.
Кстати, в это время возлюбленный в разочаровании удалился с чужой женой и придавался утехам с ней в другой комнате, что конечно, не осталось неизвестным…
Сегодня Симурин не мог поверить своему счастью. Он давно добивался восстановления отношений, что было совершенно не приемлемо для нее, пока в этом не появилась необходимость.
О причине вряд ли догадается человек даже с изощренным аналитическим умом, тем более, куда уж нам…
Танец перешел во вторую фазу, «дикая кошка» почти избавившись от одежды сама, принялась за совершенно растаявшего разумом и воспалившегося желанием зрителя. Она настолько увлеклась, что буквально сама себя обласкала, еле сдерживаясь, чтобы не закончить самостоятельно, прижималась, давая понять, что осталось недолго.
На самом деле одно прикасание к нему вывело ее из перевозбуждения и чуть было не заставило извергнуть недавний легкий ужин из своего организма — настолько противен был ей этот человек!
Мужчина не сопротивлялся, отдаваясь ей полностью. Одежда слетала с него как скинутая с полки шкафа стопка книг. Её возместили с лихвой откуда-то взявшиеся «игрушки», в виде плетки, наручников и фуражки для него, любителя подобных развлечение, совершенно поработив своим появлением перед «госпожой».
Несколько средних по силе, таких, как ему нравилось, ударов плетки заставили кровь бурлить, и, слившись с прежней перевозбудимостью, ввели в состояние восторга и почти оргазма. Третий удар заставил встать, остальные погнали в сторону смирительной кушетки, применяемой в психиатрической практике не только для усмирения буйных больных, но и для электросудорожной терапии, мысль о которой еще больше возбудила его.
Валера лег, поддавшись игривым грубым ласкам хлыста. По очереди ремни застегивались на запястьях, лодыжках, поясе, грудной клетке. Последний ремень затянулся на шее, что особенно его возбуждало. Ему нравилось удушье, быстро доводящее его до оргазма. Сейчас он жалел, что этот стол не был опробован еще в дни их давнего романа, о чем он вспоминал с содроганием сердца, сопровождавшегося мурашками и пробегающим по гениталиям холодком.
Как только кляп оказался во рту, девушка остановилась, превратившись в устрашающего вида ангела тьмы. Никогда он не видел такого блеска в глазах человека, никогда не испытывал такого моментально обрушившегося на него ужаса, перед кем бы то ни было, хотя ничего еще не происходило…
Выключив музыку, переключив свет на яркий, Сосненко, не переодеваясь, оставшись почти в неглиже, зная, что это лишь усилит мучения, вынула заранее приготовленные шприцы и, напевая себе под нос песенку про «сучку и стерву», приблизилась к своей жертве:
— Ну что, мразь… да, да, да… знаю, что ты хочешь сказать… Мол, искать будут… мол, знают, что ты со мной ушел, что ты напел, кому-то будто трахнешь меня… Знаю, знаю… Ты что, правда думал, что между нами после того случая что-то возможно? Ты еще тупее, чем я предполагала! Хочешь узнать, почему я тогда … Тооогдааа! Тогда ты был для меня интересен своей брутальностью, о тебе говорили как о боевом офицере, прошедшем и огонь, ииии… и все остальное…
Она сделала первый укол.
