Спустив всю кровь, возлюбленная «Солдата» сделала крошечные надрезы ввела через них в бедренную и легочную артерии, соответственно и по очереди, лапароскопическую трубку, предварительно сняв с нее колпачок с камерой, и включила аппарат, подающий под давлением раствор формальдегида[6]. Розовая густоватая ядовитая жидкость постепенно пробиралась все дальше и дальше, пока минут через сорок не заполнила необходимое пространство в теле умершей. Сквозь маску немного пробивал сладковато-гнилостный запах яда, но к нему любой мастер бальзамирования испытывает определенную слабость, как великий повар к немного подтухшим или изначально не очень приятно пахнущим продуктам, которые использует в своей кулинарии.
Пока проходил этот процесс, майор, взяв два крючочка и еще некоторые приспособления, назначения которых были известны только ей, поскольку здесь больше не было знатоков египетского бальзамирования, и принялась вынимать мозг через нос. Вместо него судмедэксперт закачала быстро сгущающуюся жидкость с примесью того же раствора формальдегида, в застывшем виде принимающую отдаленно напоминающую форму мозга, но без извилинок, чего и не требовалось.
Оставалось проколоть тем же раствором кожу лица, более крупными иглами внутренние органы и, наполнив, немного переделанным в процентном соотношении, составом глазные яблоки, потом погрузить «готовое» тело в ванную с раствором формальдегида на полтора часика, после чего можно собираться домой, предварительно упаковав и поместив это произведение в специальный холодильник. «Оформлю завтра, нужно подумать… может, как невостребованное тело, переданное для практических занятий курсантам медакадемии… остальное потом… Осталось найти еще мужчину, и будет пара на загляденье… Главное успеть…»
Валера Симурин всматривался в движения танцующей перед ним девушки. В танце не было ни одного пустого места. Такого владения всем телом нельзя было предполагать в человеке, тем более, встретившемся у тебя на жизненном пути. Такой пластикой и грацией обладают только животные. Давно он не видел такого воплощения чего-то дикого и сексуального. Траектория движения плавного изгиба заканчивалась в неожиданном месте, но не застывала, а переходила в другое. Открываемое взгляду манило, но не показывалось полностью, что разжигало не столько любопытство, сколько желание. Так продолжалось уже минут десять и ни одного повтора!
Это тело! Оно будто выточено из пластичного упругого, но все же мрамора, выточено, но не статично, не чета застывшему изображению скульптур, пусть и схваченную гениальным скульптором смену перехода пластики одного па в другое.
Все в этом теле: руки, ноги, шея волосы, таз, туловище, все и в более мелком разделении, казалось, жило независимо друг от друга, но сливалось, изгибаясь в такт мелодии, соприкасалось, ласкалось, гладило, подталкивало, обнимало. Движение не происходило в каком-то одном месте, но развивалось во всей танцовщице, иногда сталкиваясь в одной точке, снова развиваясь из нее.
Видно, что танец давался ей легко, он не был представлением для кого-то, но настоящая полноценная жизнь, воображаемая внутри скрытого эротического мира девушки, ее и того, кого она в него впустила. Этим «кем-то» был не Симурин, хотя кроме него здесь больше из живых никого и не было. Сейчас она делала это исключительно для себя, с каждым движением распаляясь и возбуждаясь, отправляя эмоциональный посыл в своих мыслях любимому человеку.
Завязанные черным шелковым лоскутом глаза были границей видимого только ей рая для двоих, шест, в виде трубы служил в реальном мире ориентиром, вокруг которого и происходило представление, музыка — пищей для воображения. Наполненный придыханиями и возбуждающими ритмами звук, вырывающийся из динамиков, покрывал любые другие, жажда любви телесной, о которой кричала каждая клеточка ее тела, призывали к ласкам. Все чаще пальцы, волосы, выбрасываемые волны флюидов скользили по ее коже, а само тело по холодному металлу, все активнее напоминая прикосновения любимого человека к эрогенным зонам.
Из одежды, и так почти не прикрывавшей роскошную фигуру, остались белый колпак с красным крестом, белые чулки, прикрепленные к пояску, туфли на высоком каблуке, алые, как свежая кровь, появляющаяся после пореза на поверхности кожи, и совсем тоненькие трусики.
Мужчину не смущали не место, ни время, ни странное и неожиданное приглашение бывшей любовницы. Одного блеска ее глаз хватило, чтобы восстановилось прежнее доверие, пропал мир с его нуждами, правилами, потребностями.
Эта женщина сводила его с ума давно. Их расход состоялся по его вине, подлой, гнусной, не мужской. Три года назад они были приглашены в одну компанию, женщины и мужчины в которой оказались любителями группового секса, впрочем, не знала об этом только она. На пике веселья, когда алкоголь уже пропитал головной мозг, достаточно раскрепостив скованность, как казалось Валерию, и он условным знаком дать понять, что можно начинать.
