Оставаясь стоять с поднятыми руками, похожий на свою выпиленную из фанеры птичку, которая слегка колебалась под потолком на тоненьких ниточках, Лейзер в задумчивости раскачивался на носках вместе с ней…
— Да… Если бы я умел играть на скрипке, я бы каждую ночь забирался на чердак и играл звездам…
Так прошло пол-лета. Я уже навыпиливал разных деталей и собирался собрать из них полочку для ванной с круглым зеркальцем посередине. Лейзер на примусе растопил в кастрюльке кусочки столярного клея, похожего на шоколад, но вонявшего так, что я едва выдерживал.
Лейзер посмеивался:
— А что ты думаешь, у каждого ремесла свои запахи, и не всегда они пахнут, как одеколон «Кармен»…
Еще при первом визите к Лейзеру я заметил, что на низеньком столике, задвинутом в темный угол, стоит, как бы спрятанное от постороннего взгляда, что-то накрытое старым женским платком. Хозяин никогда мне это не показывал, а сам я не решался подойти и приподнять платок, даже когда оставался на чердаке один. Но в тот день, когда Лейзер собирался помочь мне собрать мою первую «важную работу», как он это называл, я спросил его о том, что стоит на низеньком столике, задвинутом в угол. То ли «важная работа» придала мне смелости, то ли просто любопытство выпрыгнуло из меня и потянулось своими длинными лапками в темный уголок, чтобы забраться под платок.
Лейзер посмотрел мне в глаза, затем повернулся, подошел к столику и переставил его поближе к окну.
— Ты первый, кому я это показываю, — сказал он, — хотя оно еще не закончено…
И Лейзер стащил платок.
Свет из окошка упал на прекрасный дворец, окруженный высокими стенами. С четырех сторон в этих стенах были прорезаны широкие ворота, а над ними возвышались полукруглые сторожевые башенки с узкими оконцами-бойницами. Просторная площадь перед дворцом была выложена кусочками цветного стекла, которые блестели на свету, как драгоценные камни. В самом центре дворца располагался фонтан, очень похожий на фонтан в нашем городском саду, только вместо большой рыбины, изо рта которой извергалась вода, Лейзер установил менору из переплетенной медной проволоки. Сам дворец, к которому вели со всех сторон лестницы, держался на пятнадцати точеных колоннах. Они поддерживали плоскую крышу с куполом посередине… Трудно было поверить, что всю эту красоту Лейзер выпилил и вырезал из дерева.
Он еще раз напомнил мне, как будто оправдываясь, что работа пока не закончена и еще многое требуется сделать. С минуту помолчав, Лейзер неожиданно прибавил:
— Знаешь, ты, наверно, мог бы мне помочь… Ты ведь уже тоже, можно сказать, мастер…
Я прямо подпрыгнул на месте: что значит «наверно» — наверняка! Немедленно! Тем более что полочка моя уже почти закончена… Только вот хотелось бы узнать, прежде чем закатать рукава, — что это за удивительный дворец? Где он стоит? И кто в нем хозяин?
На все мои вопросы Лейзер ответил коротко и ясно, но очень тихо:
— Иерусалимский Храм…
В свои семь-восемь лет я — как внук шойхета и моэля — знал о подобных вещах немало. По крайней мере, много больше своих товарищей. А также знал, что говорить о них громко, да еще и вне дома, нельзя, хотя никто мне не объяснял — почему.
— Иерусалимский Храм… — повторил я еще тише. — Но откуда вы знаете, как он выглядел, если его разрушили тысячи лет тому назад?..
— О-о… — Лейзер выпятил нижнюю губу. Он делал так всегда, когда был чем-то доволен. — Я вижу, твой дед уже вложил тебе кое-что вот сюда.
И он дважды легонько пощелкал пальцем по моей кучерявой голове.
— Ты таки прав, но каждый еврей носит свой собственный Храм вот здесь, — и он тем же пальцем указал на сердце. — Время от времени нужно туда заглядывать…
Конечно, ничего я из этой Лейзеровой речи не понял. Но мне уже хотелось как можно быстрее приступить к работе. Оказалось, однако, что самым сложным в этой работе является не столько она сама, сколько никому не проболтаться о той красоте, которую мы творим на полутемном чердаке. И на сей раз Лейзер не просил меня, но я чувствовал и понимал: эта красота относится к тем вещам, о которых громко, да еще и вне дома, лучше не говорить.
А Иерусалимский Храм с каждым днем становился все красивее и чудеснее. Лейзер обклеил пятнадцать колонн тоненькими полосками зеркального стекла, так что казалось, будто весь дворец висит в воздухе. Ворота он покрыл жестью и запер, добавив при этом:
— У сынов Израиля всегда было много врагов…
Затем, постояв немного молча и словно обдумывая что-то, он вновь распахнул все ворота:
— Нет… Пусть заходят и смотрят… Пусть лопнут от зависти!..
