В полупустом зале послышался низкий голос из громкоговорителя: «Сердечно приветствуем делегатов первого международного съезда „Радость идиша“!» — и на станцию с обеих сторон платформы вкатились два поезда. Последние вагоны остановились точно напротив скамейки, где сидели мы с Ионой-Джоной. Они были набиты пассажирами настолько плотно, что, когда двери со щелчком распахнулись, те буквально вывалились наружу.
— Товарищи! Рабойсай! — из человеческой гущи раздался писклявый голосок. — Не толкайтесь!.. Порядок и еще раз порядок!..
Иона-Джона ногами встал на скамейку и предложил мне сделать то же самое. Теперь сверху, словно расположившись где-то на театральной галерке, я мог наблюдать весь станционный зал.
Над головами то тут, то там реяли плакаты и торчали таблички с краткими надписями на идише, рисунками и символами — такими как, например, давно знакомые «ИВО» и «ИКУФ», или «
— Дорогие делегаты! — тихо начал он. — Если долго живешь, так доживешь и до такого дня. Я ждал его сто лет! И поэтому мне есть что вспомнить. Помню, как ребенком гулял по Тломацкой улице в Варшаве и ко мне подошел красивый человек с густыми черными усами, нагнулся и ущипнул меня за щеку. Это, ясное дело, был наш гениальный Ицхок-Лейбуш Перец… Его щипок я чувствую до сего дня… Да будут благословенны щиплющие!..
Старик, очевидно, хотел еще что-то вспомнить из своей долгой жизни, но его прервали бурные аплодисменты. Те же два парня снова подхватили старика и перенесли обратно к подножию ступеней. Клезмерская капелла — кларнет, гармошка и барабан (я не сразу их заметил) — грянула «Виват». Под звуки музыки на импровизированной сцене завертелся в танце полноватый господин в черном смокинге, с красной бабочкой под упитанным подбородком и с ермолкой на голове. По его круглому лицу разливалась медоточивая улыбка.
— Добро пожаловать… Велкам, велкам, велкам! Май нэйм из Майк Липкин… Я из Джуиш Хай организейшон…
Он смаковал каждое слово, произнося его с особой гордостью и вставая при этом на цыпочки, как обычно ведут себя люди низкого роста.
— Я немножко говорить на идиш, ю ноу, бат май бабу́шка энд май деду́шка фром юроп штетл… Ай лав штетл! Ай лав идиш цимес! Ай лав гефилте фиш энд латкес!..
На этом мистер Липкин полностью исчерпал свой словарный запас на идише и дальше говорил только по-английски. Он попросил ораторов соблюдать краткость, поскольку его организация арендовала станцию только на двадцать минут, а также извинился, что обещанный банкет в отеле «Хилтон» отменен «по гуманитарным причинам». Как он объяснил, бюджет, выделенный на съезд идишистов, пришлось значительно урезать и передать сэкономленные средства в Фонд борьбы за сохранение мелодий и ритмов американских индейцев. Его последние слова вызвали недовольство среди делегатов, кто-то даже пытался протестовать, послышались выкрики: «Дискриминация!..» — на что чей-то голос возразил: «Зато политкорректно!..» Но тут капелла заиграла марш, и на ступеньки энергично взбежала женщина средних лет, державшая высоко над головой небольшую табличку. На ней по-английски было написано коротко и внятно: «
— Господа делегаты! Я представляю здесь чисто академический сектор. Вот почему я хочу сказать: пришло наконец время очистить наш замусоренный идиш от всех и всяческих «истов» — анархистов, бундистов, социалистов, коммунистов! Наш сектор делает все, чтобы идиш стал идеологически чистым…
Легкий ропот пронесся по залу — как предупреждение, что от собравшихся ораторше не приходится ждать ничего хорошего. Ее лицо, как и лица многих других делегатов этого внезапного съезда, было мне хорошо знакомо, но вспомнить ее имени я не мог, как будто видел все это во сне. Ораторша тем временем вещала свое:
— Ради широкой демократизации языка мы должны очистить его от всех анахронических компонентов, а именно: семитских, германских, славянских, романских, и оставить один-единственный компонент — английский!..
Последнее слово она прокричала в настоящей истерике. Зал взорвался. Кричали все и со всех сторон, так что трудно было хоть что-то понять. И снова положение спасла клезмерская капелла, на сей раз — при помощи ритмического танца.
Внезапно пискливый голосок перекрыл оркестр: «А почему молчат делегаты из Комитета за единое правописание?»
— Мы не молчим! — послышался басовитый голос. — Мы всегда на боевом посту.
