Почти те же слова можно было прочитать и в городской газете «Коммунист». А вскоре все дворы «Цыганской махалы» начал обходить инспектор Брейтгарц из финансового отдела при городском совете — обходить и переписывать, кто какой домашний скот держит. Об этом мрачном рыжем еврее говорили, что на человека он похож только внешне, а на самом деле — помесь пса с лисицей. А дедушка мой называл его Ангелом Смерти. «Вот он, Ангел Смерти, идет уже по мою душу…» — вздыхал дедушка, издали завидев рыскающего по округе фининспектора. Для меня Ангел Смерти в «Хад Гадье» всегда имел обличье Брейтгарца. Однако в сказке Божественный посланец наказывает свои жертвы раз и навсегда, а фининспектор делал это с моим дедушкой в конце каждого месяца, когда приходило время платить налоги. Он утверждал, что дедушка — ни много ни мало — «саботажник» и «подрывает устои советской экономики»! При этом Брейтгарц потрясал своим кожаным портфелем — как вещественным доказательством выявленного «саботажа» — и кричал, что в портфеле у него собраны все документы, показывающие с полной ясностью, сколько кур дедушка режет ежедневно и сколько мальчиков обрезает в месяц. «Вашей религией, — надрывался инспектор, — вы отравляете мозги простых советских граждан, но государство этого не допустит!..»
Дедушка, который и вообще-то был отчаянным молчуном, от таких угроз совсем терял дар речи и стоял, уткнув нос в свою окладистую бороду, как согрешивший ангел перед Престолом Господним. Зато правильный подход к дедушкиному Ангелу Смерти хорошо знала бабушка. Она тихо подкрадывалась к нему и ловким движением фокусника опускала в его карман несколько банкнот с профилем Ленина. «Товарищ Брейтгарц, — говорила она с ударением на слове „товарищ“, — вы очень преданы своей работе, но поверьте, золотой памятник на могиле вам за это не поставят».
Фининспектор что-то сердито бормотал себе под нос и, зажав портфель под мышкой, шел дальше своей дорогой. И так каждый месяц, пока об этом шантаже не узнал мой папа и не спустил мздоимца с крыльца. С тех пор товарищ Брейтгарц, прежде чем переступить наш порог, всегда спрашивал, дома ли папа.
Однако на сей раз фининспектор явился в необычное время, август еще только начинался. От ворот и до дверей его сопровождал истошный лай нашей собаки. Не зря говорят, что добрая собака сразу злого пса чует… Бабушка выбежала ему навстречу:
— Какой дорогой гость, но почему так рано?..
— Где ваша скотина? — оборвал ее нежданный гость.
Он уселся на скамейку, стоявшую у нас во дворе. Вытащив из портфеля блокнот с желтыми листами, а из наружного кармашка пиджака — авторучку, фининспектор приготовился записывать.
— Как ее зовут? — был его второй вопрос.
— Я не знала, что вы хотите познакомиться с моей козой, а то бы утром не отпустила ее в стадо… Вы хотите полное ее имя знать или только краткое?
На мгновение фининспектор растерялся:
— Чего?.. Что вы мне голову морочите?.. Я вас спрашиваю, как зовут вашу козу…
— Ну я вам оба ее имени назову, а вы уж себе записывайте, что положено.
И бабушка назвала полное и сокращенное имена нашей козы: Хад-Гадья и Гадья. Но это еще больше запутало фининспектора:
— Так у вас две козы?..
— С чего вдруг две козы? У нас одна коза, но имен у нее — два… Вы же знаете, как у евреев принято: полное имя — еврейское, а второе имя — для пастуха…
И тут бабушка сообразила, что неурочный визит Брейтгарца и его интерес к нашей козе неслучайны. Уже совсем по-другому, осторожно, она спросила:
— Товарищ фининспектор, неужели моя коза что-то ужасное натворила, раз вы даже имя ее записываете?
Тут инспектор сразу вскипел:
— Вы не слушаете радио! Вы не читаете нашу газету «Коммунист»! Вы по-прежнему живете в своем мелкобуржуазном местечке!.. Из-за таких, как вы, наш район не выполнил план, и теперь дети трудящихся Урала и Сибири лишены кусочка мяса…
— Так ведь где моя коза — и где ваш план? — теперь уже бабушка запуталась в его демагогических построениях.
Но фининспектор Брейтгарц не слушал бабушку. Вырвав страничку из желтого блокнота, он строго пробурчал:
— Приказ… Предписание! 12 августа привести козу на бойню…
И с этими словами он всунул в руки бабушки, сцепленные на животе, желтый листок бумаги с приговором нашей Гадье. Уже у ворот, перекрикивая собаку, он прибавил с угрозой: «С государством шутки плохи!»
Ранним утром 12 августа стадо отправилось в свой последний путь. Вся махала́ выстроилась по обе стороны дороги и провожала животных со вздохами и слезами. А мальчишки, взобравшись на крыши и заборы, свистели… На этот раз пастух Кирика шагал впереди стада. В руке он держал серебристый колокольчик, пристегнутый цепочкой к его широкому кожаному ремню — той самой блестящей цепочкой, к которой, по моим представлениям, должны были крепиться карманные часы. Своим звоном колокольчик завораживал всех, он звал за собой скотину, а когда последние козы покинули улицу, люди встрепенулись и двинулись вслед за стадом, словно на настоящих похоронах…
