А я все еще лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок, и чем больше вглядывался в подрагивавшие на нем тени, тем яснее представала передо мной картина: наша кошка разлеглась на перилах крыльца, лениво вытянувшись и подставив белое брюшко солнечным лучам; наша собака спряталась в конуре, высунув наружу только острую мордочку и как бы демонстрируя тем самым, что всегда остается на страже… С чего это должны они бросаться друг на друга, собака на кошку, а кошка на собаку? — ломал я себе голову. — И с чего это должен Ангел Смерти убивать моего дедушку, городского резника? Он ведь всего только кур и режет, а не коров или тем более быков… Я вообще ни одного быка в своей жизни не встречал…
Умишко мой был тогда еще слишком мал, чтобы оценить простую народную мудрость, столь художественно выраженную в этом повествовании о грехе, воздаянии и силе. По правде сказать, я и по сей день не нахожу ответа на вопрос: почему мир так жаждет крови? Но с тех самых пор, с детства, ношу я в себе, вместе с сомнением и страхом, еще и претензию к Всевышнему, который вознесен надо всеми, и оттуда, с высоты, вершит свой строгий суд: зачем он ждал, пока не придет черед наказывать Ангела Смерти? Мог бы сразу отогнать кошку, прежде чем та козочку загрызет…
И уже во сне, чувствуя на щеке бабушкино дыхание, находил я решение для тех сомнений, что мучили меня наяву: козочка играла с кошкой, а кошка — с собакой; собака не боялась палки, а палка — огня; бык купался в воде, а мой дедушка, по своему обыкновению, лежал на спине, подложив руки под голову, и наблюдал, как высоко в небе Ангел Смерти чешет пятки Всевышнему, а тот кряхтит от удовольствия…
Так и повелось в моей жизни, что мир бабушкиных сказок, вдыхаемый в меня перед сном, каждый раз возносил мое воображение, словно бумажного змея, до самых облаков. А с другой стороны, дедушка всегда учил: чтобы змей свободно парил по воздуху, нужно твердо стоять на земле и крепко держать в руках нить.
Бывало, рано утром я просыпался в своей маленькой, светлой комнатке и, еще одурманенный сном, поначалу не мог понять: что там за «ангел» щекочет мне пятки?
Из-под одеяла торчали мои голые ножки, а глупая козочка лизала их. Какие бы сладкие сны она, беленькая козочка, ни прерывала, мне всегда это нравилось. И от кошачьих когтей я ее постоянно уберегал. Ай, как же отплатила мне потом коза двумя своими стаканами молока, долго-долго отравлявшими мою жизнь! Как говорится, за добро добра не жди. Но смерти ей, упаси бог, я все равно не желал. Имелись у меня для нее другие способы мести. Иногда, когда никто не видел, я вскакивал на Гадью и скакал на ней верхом — пока не сбросит. Зимой при помощи веревки и папиного ремня я запрягал ее в санки и под надрывный собачий лай гонял по двору. В конце концов папа застал меня за этим занятием и тем же самым ремнем пару раз хорошенько стеганул. После этого я отстриг у козы бороду — чтоб не задирала слишком высоко. Но меньше молока, несмотря на все эти ухищрения, коза не давала, а мне, как и прежде, приходилось давиться каждым глотком — ведь козье молоко и такую «худую оглоблю», как я, способно «поправить». В это твердо верила моя бабушка, а мама к ней прислушивалась. Тогда я изобрел для Гадьи особое наказание — такое, что возмутило даже дедушку, всегда за меня заступавшегося…
Домой к нам время от времени заходила женщина, которую в городе звали Лиза-аптекарша, хотя на самом деле ни в какой аптеке она не работала и аптекаршей совсем не являлась. Выглядела она всегда так, будто лета для нее не существовало: голова закутана в теплую шаль, на теле — длинная темно-синяя мужская куртка, застегнутая по самый подбородок, на ногах черные носки и войлочные боты, получившие в народе название «прощай, молодость», а на ботах — галоши.
Руки Лиза-аптекарша вынимала из карманов, только когда передавала хозяйкам свой товар — пакетики, точь-в-точь как те, в которых по рецепту можно получить лекарство у настоящего аптекаря, такого же размера и так же искусно, по-аптекарски сложенные.
В одном кармане Лиза-аптекарша держала пакетики с лимонной кислотой, в другом — с синькой. В те считанные мгновения, пока она вручала свой товар бабушке, а бабушка платила ей за него несколько копеек, Лиза буквально тряслась от страха. И сразу же засовывала маленькие сжатые кулачки обратно в карманы — казалось, две испуганные мышки юркнули в свои норки.
Почему именно на двух этих веществах, совершенно несхожих по своему применению, основывался Лизин промысел, я не понимаю и по сей день. Список так называемых «дефицитов» — товаров, отсутствовавших тогда в продаже, — был настолько длинным, что позволял зарабатывать на любой мелочи. Возможно, из-за прозвища «аптекарша» ей оказалось с руки торговать порошками. Во всяком случае, когда две эти полезнейшие субстанции начали наконец свободно продаваться в магазинах, Лиза-аптекарша исчезла…
