После этой репетиции я хотел совсем от роли отказаться. Пусть кто-нибудь другой профессором будет и к Зининым ногам падает! Но ведь обидно самому от театра отречься! Представьте: пусть ненадолго, но ты — артист, все смотрят на тебя, завидуют, узнают на улице: «Гляди, артист идет!» Да, да, артист, не хуже, может, чем сам Бари, который играет в городском драмтеатре. Я как-то видел его идущим по улице с элегантной тросточкой в руке. Вся тросточка украшена разными значками, которые так сверкают на солнце, что в глазах рябит. Артист Бари не идет, он шествует, и тросточка — вместе с ним. Все его знают и приветствуют, а Бари им отвечает так, как и подобает настоящему артисту. Он на мгновение замирает, перебрасывает тросточку из правой руки в левую, затем чуть-чуть приподнимает шляпу — как будто под ней на голове у него сидит маленькая птичка, и, если поднять шляпу немного больше, эта птичка чего доброго улетит — и, наконец, одаривая вас широкой улыбкой, произносит с неповторимой дикцией: «Я вас-с привэт-с-ствую!»
Сатар утверждает, что на сцене Богомолова — это не Богомолова, а я — это не я. «Как ты не можешь понять, что на сцене она — принцесса, а ты — профессор! Дуй домой и репетируй свою роль!»
Так что приходилось мне после школы запираться в комнате, где у нас стояло большое зеркало, и репетировать — падать каждый раз на колени и кричать: «Ваше высочество! Сжальтесь! Освободите меня из тюрьмы!..»
И вот наконец пришел долгожданный день нашей премьеры. Для начала, уже одетые в театральные костюмы, все мы, артисты, столпились у темно-красного плюшевого занавеса, в котором кто-то проделал дырочку. Это в самом деле увлекательно — стоять и смотреть, что творится там, по другую сторону — в зале, где сегодня собралась вся школа. То один, то другой из нас припадает глазом к дырочке и комментирует:
— Тетя Оля в первом ряду сидит!
— Со звонком или без?
— С веником…
— А вот Иван Кузьмич… Припарадился!
— На него лучше долго не смотреть, а то он может засечь…
— А вон моя бабуся сидит. Она с Мишиной мамой разговаривает…
— Пусти-ка, дай мне глянуть!
Наш учитель взад-вперед носился по сцене. В последний раз осматривал декорации (их сделал папа Мунтяна, маляр), проверял, крепко ли они приделаны к стенам и полу. Одного спрашивал о чем-то, второму застегивал пуговицу на костюме, третьему делал какое-то замечание. Сегодня мы не ученики, сегодня мы — артисты! Поэтому и обращается к нам Сатар не по фамилиям, как обычно, а по ролям — как режиссер:
— Канцлер! — спрашивает он Фингермана. — Ты лорнет не потерял?
— Принцесса! У тебя корона на голове сидит, словно это чепчик.
— Стражники! Прекратите уже друг друга пихать!
— Профессор! У тебя борода хорошо держится?
Да, чуть не забыл. К спектаклю мама сшила мне из черного атласа длинный — по самые щиколотки — халат с широкими рукавами. На голове у меня — высокий колпак из картона, тоже черный, украшенный серебряными звездочками. И к тому же Сатар раздобыл где-то настоящую седую бороду, длинную и заостренную, как у старика Хоттабыча.
К халату с колпаком я быстро привык, ходил в них и по дому, и на последних репетициях. Бороду, однако, учитель принес прямо к спектаклю. Поначалу я даже не чувствовал, что ношу ее. Как будто прямо с ней и родился. Но потом…
Потом занавес раздвинулся, и представление началось. Да, началось представление, и вместе с ним начались мои мучения. Мне все время казалось, что приклеенную бороду я вот-вот потеряю. Когда я «диктовал» текст принцессе, борода пританцовывала после каждого слова, тряслась, задиралась на сторону, вела себя как живая, никак не считаясь с моими желаниями. Я даже подумал: может, бороду раньше носило какое-то дикое животное? Она просто издевалась надо мной. Я уже не знал, что делаю и что говорю. Все мои мысли оказались поглощены бородой. А борода, как назло, лезла мне в нос, словно фигу под него совала.
Наконец, дойдя до того самого злосчастного эпизода, я упал на колени и вне себя закричал: «Ваше высочество! Ваше высочество! Сжальтесь! Освободите меня из… бороды!..»
Последнее слово сорвалось с моего языка и улетело в зал. Принцесса же от неожиданности (а может, нарочно) наступила мне на бороду ногой и, давясь от смеха, позвала: «Эй, стражники!» Бондарь, Местер и Мунтян не заставили себя долго ждать. Подбежав, они схватили меня под руки и уволокли со сцены. А борода так и осталась торчать из-под туфельки принцессы…
Помню, еще до окончания спектакля я убежал из актового зала и заперся в нашем классе. Уверен, после такого провала даже знаменитый артист Александр Бари тоже схватил бы свою тросточку и сбежал из театра. Я стоял у окна и смотрел на луга. Огромное небо висело совсем низко над пожухлыми травами. Оно предвещало, что скоро выпадет снег, чистый и тихий… Я подумал тогда, что настанет день и у меня начнет расти настоящая борода. И даже не понадобится натирать себе щеки кукурузным волосом. И я куплю сразу целую пачку бритв (не для того, чтобы подражать Мустафе), и буду бриться три раза в день…
