Гейл отдавала себя его рукам; скользя вверх по грудной клетке, они оставляли за собой жгучий след удовольствия. Расставив пальцы, он взял в ладони ее грудь и стиснул, заставив ахнуть, поглаживая и пощипывая при этом соски так, что у Гейл подогнулись колени. Получать удовольствие и не платить ему тем же представлялось ей преступным. Но в первые минуты ей хватило сил лишь на то, чтобы сохранить вертикальное положение.
Когда он вновь прильнул к ее губам, она наслаждалась поцелуями, в то время как ее душа постигала великую силу мужских рук, ласкающих ее обнаженную спину, плечи, руки и живот. Прижав ее к себе еще крепче, он не оставил на ее теле ни одного уголка, до которого не мог дотянуться. От теплого трения его манишки грудь Гейл отяжелела и набухла.
— Роуэн… я буду одна раздетая… в этом… процессе?
На его губах расцвела улыбка плута, который не спешил с объяснениями правил игры.
— Подожди.
Откинув покрывало, он уложил ее в постель, но укрывать не стал, чтобы не лишиться удовольствия лицезреть Гейл и дальше.
— Вы нужны мне, мисс Реншоу, теплая и нагая, распростертая в этой постели в ожидании меня.
— Так пойдет?
Она в игривом послушании вытянула руки и ноги, не сознавая, какой хаос устроила в его душе, нарушая план действовать медленно и нежно.
Гейл ожидала, что Роуэн ответит шуткой, но у него потемнели глаза, и он навис над ней. На смену его рукам пришли губы, разжигая в ней желание всякими немыслимыми способами. И этот нежный натиск Гейл не хотела сдерживать. Льнула к нему, подстегивала, приподнимаясь над матрасом, подставляла свое тело его проворному языку и шелковым губам. Зарывшись пальцами в его волосы, она закрыла от блаженства глаза, когда он начал целовать ложбинку между ее грудей и углубление пупка на животе.
Он мучил ее, намеренно обходя вниманием наиболее чувствительные точки ее желания, целуя вокруг и около, но только не там, где больше всего хотелось. Лишенные ласки, соски ныли и горели.
— Роуэн…
И тогда его рот прильнул к одному из пиков, осыпая ласками возбужденную плоть, пока от новых ощущений она не потеряла разум. Ее пальцы сжались, но потом медленно сползли ему на плечи, чтобы обуздать разраставшееся в ней пульсирующее желание.
От ложбинки между грудей к животу побежали импульсы электризующего тока.
«Там. Я хочу его губы там».
Эта невозможная мысль возникла в голове, прежде чем Гейл сумела найти тысячу причин, почему такие вещи не делаются. Но рука Роуэна уже скользнула туда.
Почувствовав, что он теперь о ней подумает, Гейл вдруг застыдилась, но стыд мучил ее недолго.
— Амброзия, — вздохнул он. — Твое тело — амброзия.
Ощутив проникновение его пальца, она напрягла мышцы, не сознавая, правда, с какой целью: то ли запрета, то ли мольбы остаться. То, что последовало дальше, заставило ее вздрогнуть и замереть на месте, ибо она узнала рай на земле.
На ее тело обрушился бушующий шквал огня, и она безропотно отдалась его власти. Кружение пальцев делалось все неистовее, пока весь мир не сузился до руки Роуэна. Теряя контроль над своим телом, не имея сил ничего остановить и выразить свои чувства, Гейл в онемении прильнула к нему.
И, открыв глаза, приняла все как есть.
Ее мир взорвался внутренним огнем, трансформировавшимся в кристалл экстаза, распавшийся в ней на мелкие осколки. Обдаваемая волнами, она выкрикнула имя Роуэна, но не вполне была уверена, свой ли голос слышала. Волны пошли на убыль, сменившись восхитительным сиянием.
Прошло несколько мгновений, прежде чем она вновь обрела чувство реальности и увидела, что Роуэн держит ее, целуя в щеку и гладя волосы.
— Ну? — тихо спросил он.
— Вы все еще одеты, доктор Уэст.
Рассмеявшись, он поцеловал ее и сел.
— Я могу это поправить, если у вас есть силы. Но если предпочтете подождать…
Игнорируя дрожь в ногах, Гейл с проворностью кошки приняла сидячее положение. Охваченная новым возбуждением, она принялась расстегивать его белую полотняную рубашку, но в какой-то миг утратила рвение, отвлеченная жаром его тела, ощущаемым сквозь тонкую преграду ткани. Как будто прикоснулась сквозь муслин к горячей стене. А при виде темной поросли на его груди почувствовала, что близка к обмороку.
Пришедшие ей на смену руки Роуэна быстро доделали работу, не замедляясь ни на секунду, чтобы поберечь пуговицы. Она откинулась назад, наблюдая, как Роуэн раздевается.
«Скромность. Мне следовало бы проявить скромность. Но я, похоже, не могу оторвать от него глаз. Где моя девичья скромность, которая должна заставить меня закрыть лицо, покраснеть или отвести взгляд? Ничего нет. Боже, какой он красивый…»
Кожа, мускулы и восхитительный ответ на ее вопрос… ровный темный покров завитков на груди, сужающийся книзу в соблазнительную линию, исчезающую за поясом.
