Он остановился посреди болота, оказавшись почти по пояс в воде. Нахлынули тревожные мысли. Британец как-то внезапно и остро сообразил, что забреди поглубже, выбейся из сил, — кричи до хрипоты, никто не услышит, никто не придет на помощь. И мысль, что можно утонуть в этом грязном и паршивом болоте, наполнила его холодным отчаянием. Он почему-то вспомнил прочтенную в детстве историю о том, как охотник попал в волчьи капканы, сам поставил и сам же попал в них. И вспомнил рисунок, как тот, бедняга, лежит беспомощный, вытянувшийся во весь рост — руки и ноги скованы железными челюстями капканов. Эта картина часто преследовала Джеймса в детстве: он переживал так, будто сам попал в эти капканы. Более всего его тогда поражала при этом беспомощность человека, что помрет он от голода, и еще то, что никто не знает и никогда не узнает про то, как он умер. Вот эта беспомощность — тебя могут терзать волки, мучить голод, а ты ничего не можешь, и никому до этого нет дела, — его просто угнетала.
Сейчас ощущалось что-то подобное. Уж больно это противно, когда болото, словно живое существо, всасывает тебя в свою смердящую холодную утробу! Дингли достал сигареты и закурил. Стоило только остановиться, как ноги начинали погружаться в мох. Из образовавшихся вокруг туфель луж выделялись пузырьки вонючего болотного газа. Нет! Надо идти, иначе тут можно остаться навсегда. А это в планы английского гостя не входило. Дингли двинулся дальше.
Шаг следовал за шагом, а идти становилось все тяжелее, и не усталость была тому причиной. Британец дернулся и вытащил одну ногу из трясины, затем вторую. Он снова посмотрел по сторонам. Как же лучше идти? Под ногами чувствовалась зыбкая мерзкая топь. Болото было кругом. Его хлипкая мшистая поверхность ходила ходуном от каждого его шага. Редкие чахлые сосенки, растущие вокруг, качались при этом из стороны в сторону. Джеймс упрямо шел вперед. Для этого требовалось проверять каждый шаг. Подаваться то влево, то вправо, а то и отступать. Все это напоминало какую-то странную игру. Но с каждым шагом ноги погружались в болото все больше и больше. Дингли попробовал изменить направление движения, двинувшись правее, но безрезультатно: он неизменно проваливался в болото.
— Врагу не пожелаешь ходить по таким местам! — пробормотал Дингли.
Почва так и колыхалась под ногами, точно он шел по натянутому полотну. В других местах нога проваливалась совсем, а кое-где виднелись полузатянутые осокой глубокие озерные «окна», не замерзающие даже зимой. Все вокруг было мрачным и унылым. Те же сосны и березы, по которым сразу узнаешь настоящее болото, здесь превращаются в жалких карликов, точно золотушные дети. А между тем таким карликам бывает иногда лет за сто. Чего здесь было в изобилии — так это болотной дичи. Утки, кулики и прочие пернатые то и дело проносились над головой или выпархивали из-под соседних кочек…
Неимоверно устав, Дингли уже несколько раз порывался выбросить тяжелый кейс, отягощавший его, уже шатавшегося от усталости, но все-таки сдерживал эти порывы. Наконец, после мучительной и опасной дороги, его усилия были вознаграждены. Трясина понемногу начинала превращаться в какое-то подобие почвы. Еще немного — и британец вышел на твердую землю.
Дингли никогда не был религиозным человеком. Подобные убеждения он оставлял другим, тем, кто сам не способен строить свою жизнь, тем, кому надо полагаться на кого-то. Но сейчас Дингли захотелось воздать молитву за спасение от жуткой смерти в болоте. Однако, подумав, он решил, что в своем спасении благодарить стоит себя самого.
Усевшись на опушке начинавшейся в десяти метрах тайги, Дингли вытянул гудевшие от усталости ноги. Вслед за этим он обнаружил присосавшихся к коже в нескольких местах пиявок. Выругавшись, британец попытался оторвать мерзких тварей, уже разбухших от крови. Попытки оказались неудачными — пиявки так крепко держались, что усилий человека тут было явно недостаточно. Одни оставались на месте, другие разрывались пополам, забрызгивая человека его же собственной кровью. Тогда, ухмыльнувшись, Дингли применил зажженную сигарету. Это подействовало, и таким образом ему удалось освободиться от пиявок.
Едва успев закончить эту процедуру, Дингли вдруг услышал неподалеку в лесу хруст веток. Его мгновенно обуяла дикая радость. Люди, он вышел к людям! Не раздумывая ни минуты, британец вскочил и бросился на звук. Последующее Дингли запомнил на всю оставшуюся жизнь. Пробежав метров сорок, он выскочил на берег ручья. Вместо лесорубов, лесников или кого он там надеялся встретить, Дингли обнаружил огромного бурого медведя.
Зверь с дикой яростью разрывал только что подмятого им изюбра. Олень уже не отбивался, хрипел, и его голова с рогами-пантами моталась из стороны в сторону. Часть туловища оленя была на суше, другая в воде. Вероятно, медведь напал на изюбра, когда тот подошел к воде напиться.
От неожиданности Дингли остановился как вкопанный. Сердце забилось, норовя выскочить из груди. Медведь, подняв голову, увидел нежданного пришельца. Их глаза встретились.
