Луч фонаря, направленный в сторону источника звука, дважды метнувшись справа налево, выхватил из темноты стоявшего на берегу мужчину. Секретарь, впившись глазами в силуэт, поначалу не мог разглядеть, кто же перед ним, тем более что тот закрывался от яркого света рукой. Наконец, разглядев, Любинский разочарованно поморщился: нет, не тот.
— Чего в лицо светишь? — недовольно выкрикнул незнакомец.
Теперь и Батяня не сомневался в том, что перед ним — совсем не подданный Великобритании Джеймс Дингли.
— Убери фонарь! — недовольно проворчал Гришук — один из людей Романенко.
Моторка незамедлительно изменила курс, направляясь к берегу. Через минуту она ткнулась в берег, а майор с сержантом вышли на землю. Ожидавший их незнакомец стоял, сложив руки на груди.
— Здравствуйте! — приветствовал его Батяня.
— Ну, здорово, — ответствовал тот.
— Ты кто такой? — спросил подошедший Любинский.
— Я-то местный, а вы кто такие?
«Местному» было рассказано о крушении вертолета и его поисках. На лице слушавшего отразилось крайнее изумление. Сам Романенко, по-видимому, не подозревал о прекрасных актерских способностях одного из своих подчиненных.
— Я ведь второй день уже в тайге, — неторопливо заговорил Гришук, — охочусь, значит. А про крушение впервые от вас слышу. Нет, ничего такого я не замечал…
Он развел руками, как бы в подтверждение своей крайней правдивости.
— Как охота? — неожиданно спросил Батяня.
— Чего? — тот явно не ожидал подобного вопроса.
— Успешно, говорю, поохотился?
— Да нет… — замялся собеседник, — какая уж тут охота… а вот крики какие-то в тайге я слышал.
— Так, это уже интересно. И что конкретно кричали?
— Да ерунда какая-то. Странное что-то, одним словом. Вроде как «Келми! Келми!» — пожал плечами «охотник». — Пошел я на голос, ходил, блуждал, но никого не нашел.
— Вряд ли он стал бы кричать: «Кил ми», — хохотнул сержант, — это что же: сам себя убить призывает?
— Может: «Хелп ми»? — вслух рассуждал Батяня. — «Помогите» — это как раз то, что могло прозвучать…
— Вот этого я уж не знаю, — ответил Гришук, — мне что английский, что немецкий — один хрен. Это у вас в городе изучают. Ау нас… Так что, может, и «хелп». Вроде похоже.
— Ну а показать на карте можете? — спросил Батяня, разворачивая километровку.
— Это запросто, — с удовольствием согласился посланник Романенко, — как же не помочь? Сейчас покажу.
— Так… — Его толстый палец с обгрызенным ногтем двигался по карте. — Вот здесь это и было. Точно.
Гришук, выполняя указание начальства, показал на участок леса, очень близкий к болоту и подальше от реки, находившийся совсем в другой стороне от того района, где рассчитывал вести поиски Батяня.
— М-да, — разочарованно вздохнул майор, — погоди-ка пока что, мы сейчас.
Он и сержант двинулись к моторке, в которой остался Любинский.
— Товарищ майор, послушайте, что я вам скажу, — прошептал сержант, — вранье это все, мужик — не местный.
— Да с чего ты взял? — удивился Лавров.
— Ну что ж я — дите малое, не отличу местного по говору? — возмутился подчиненный. — Вы только послушайте, как он «г» выговаривает, я уж не говорю про все остальное. Да здесь на три сотни километров никто так не говорит.
— Интересно, — пробормотал Батяня.
Все трое уставились на незнакомца. Тот, стоя на прежнем месте, как раз прикуривал. Его лицо осветила спичка. Секретарь губернатора прищурился, вглядываясь в черты лица, скупо освещенные огоньком.
— А ну постой! — вдруг закричал Любинский.
Тем временем Гришук уже направлялся к лесу, до которого было рукой подать. Естественно, окрик произвел на него обратное действие — он только ускорил шаг.
— Стой! — на этот раз свой возглас секретарь губернатора подкрепил передергиванием затвора.
Услышав характерный щелчок, мужик бросился в чащу и исчез в ней почти мгновенно.
— Вы его знаете? — Батяня, повернувшись к бывшему сослуживцу, внимательно посмотрел ему в лицо.
— Нет… наверное, показалось, — странно дрогнувшим голосом ответил Любинский, — не стоит его искать. Но и верить ему нельзя.
— Не люблю, когда недоговаривают те, с кем приходится вместе выполнять задание, — заключил Батяня.
— О чем это вы, майор? — изобразил непонимание секретарь.
— Все о том же, — хмуро, сквозь зубы, бросил Батяня.
— Да, искать его бесполезно, — подошел Ломакин, — сейчас ведь это то же самое, что иголку в стогу сена найти. Даже сложнее.
— Плывем дальше. — Троица уселась в моторку, взревел мотор, и плавсредство вновь вырулило на речной простор.
— Что, сержант, спать хочется? — усмехнулся Батяня, видя, как подчиненный зевает во весь рот, рискуя вывихнуть челюсть.
— Никак нет, товарищ майор, — отрицательно помотал тот головой.
Над рекой поднимался туман, и берег понемногу окутывался пока еще негустой белесой пеленой.
— В таком тумане сколько военных операций было проведено! — сказал Батяня, обозревая окрестности. — Вот когда туман еще погуще, то — милое дело!
— И что, товарищ майор, успешно? — поинтересовался Ломакин.
— Это смотря для кого, — философски ответил Лавров, вспоминая что-то свое.
