Впрочем, им это вряд ли понравится, если учесть, что такое облагораживание будет проводиться методично, терпеливо и настойчиво, с непоколебимой самоуверенностью, присущей Культуре в тех случаях, когда все расчеты подтверждали справедливость ее действий. Вероятно, сами Хамы предпочли бы, чтобы их сначала стерли в порошок, а уж потом навязывали чужую волю. Как бы то ни было, Генар-Хофен полагал, что Хамы себя еще покажут.
Вот как Ульвер Сейк… Теперь она потребовала, чтобы ее с дроном немедленно возвратили в модуль и позволили лететь дальше, – весьма неожиданное заявление, если вспомнить, что, когда «Серая зона» вышла с ними на связь, Ульвер потребовала немедленно их спасти и перенести на борт. Никакого противоречия в своих требованиях она не усматривала.
– Это произвол! Пиратское нападение! – вопила она.
– Ульвер… – рассудительно начал дрон Чурт Лайн.
– Не смей его выгораживать!
– Я никого не выгораживаю, а…
– Нет, выгораживаешь!
Ссора продолжалась. Дрон перевел сенсоры с девушки на древнего автономника и обратно, потом чуть приподнялся в воздух и, повернувшись к Генар-Хофену, негромко сказал:
– Вы уж меня извините.
Генар-Хофен кивнул.
Дрон Чурт Лайн умолк на середине фразы и медленно опустился на пол ангара. Ульвер Сейк раздраженно поморщилась, метнулась к нему и, внезапно сообразив, что произошло, ткнула пальцем в корабельного дрона:
– Не…
Внезапно лицевой щиток ее шлема закрылся, питание скафандра отключилось, и девушка застыла как изваяние, только драгоценности переливались и поблескивали в освещении ангара. Из скафандра еле слышно доносились возмущенные крики.
– Госпожа Сейк, – произнес дрон, – я знаю, что вы меня слышите. Прошу прощения за вынужденную грубость, но, смею заметить, подобные перепалки весьма утомительны и контрпродуктивны. Я позволил себе небольшую демонстрацию, дабы вы осознали, что целиком и полностью находитесь в моей власти. Вы вольны либо смириться с этим и провести несколько дней в сравнительном комфорте, либо упорствовать, что приведет к насильственному заключению под стражу с последующим принудительным введением наркотических препаратов во избежание дальнейших необдуманных действий. Уверяю вас, что в любых иных, мирных условиях я бы с превеликим удовольствием вернул вас и вашего спутника в модуль, положась на волю судьбы. Покуда меня не призвали к непосредственному исполнению воинских обязанностей, у меня на борту вам будет намного безопаснее, чем в дрейфующем – или летящем – невооруженном и практически беззащитном модуле, который, уж поверьте, легче легкого принять за вражескую ракету или за вражеский летательный аппарат, особенно сейчас, когда многие по той или иной причине предпочитают разведку боем.
Инкрустированный драгоценностями скафандр вздрогнул и зашатался из стороны в сторону, – похоже, Ульвер билась о его стенки. Скафандр раскачивался так сильно, что едва не опрокинулся, но корабельный дрон придержал его синим полем манипулятора. Генар-Хофену стало очень любопытно, какое усилие воли потребовалось для того, чтобы не дать скафандру упасть.
– Если же меня призовут внести посильный вклад в общее дело, то я вас, разумеется, отпущу, – продолжал дрон. – А если этого не произойдет, то борт вы покинете только после того, как я выполню обещание, данное господину Генар-Хофену и представителям секции Особых Обстоятельств. Благодарю за внимание.
Чурт Лайн взвился в воздух и продолжил:
– …аз в жизни прекрати капризни… – Он осекся и завертелся из стороны в сторону, явно пребывая в полнейшем замешательстве.
Лицевой щиток шлема поднялся. Побледневшая Ульвер сжала губы, с минуту помолчала и изрекла:
– Ты, корабль, редкостный грубиян. Так что на гостеприимство Фаговой Скалы больше не рассчитывай.
– Если такова цена твоего согласия с моими вполне разумными требованиями, деточка, то, считай, договорились.
– И подыщи мне нормальную жилую секцию, – продолжила она, тыча большим пальцем в Генар-Хофена. – От этого типа всю дорогу тестостероном несет.
Он ее уломал. Путь до Телатурьер занял полгода; и почти все это время Генар-Хофен уговаривал Даджейль. Лишь за месяц до прибытия на место назначения она, не зная, как от него отделаться, позволила ему обратиться к Контакту за разрешением ее сопровождать, хотя прекрасно понимала, что его просьбу вряд ли удовлетворят.
С характерным для него упорством и целеустремленностью Генар-Хофен изучил все, что было известно о Телатурьере и ‘ктиках; пересмотрел свои экзобиологические изыскания и сделал упор на аспекты, способствующие назначению на этот пост. Он доказывал, что годен для работы в отдаленной, безлюдной глуши как раз потому, что уже нагулялся вволю и что сейчас самое время сбавить темп, перевести дух, успокоиться. Ситуация идеальна для него, а он для нее.
