Таким делом семья часовщиков занималась с незапамятных времен: старший сын наследовал эту привилегию, связанную с его правом старшинства, и все члены семьи, зарабатывавшей подобным промыслом около тысячи франков в год, утверждали, что люди, которым они помогали, были известны им лишь как контрабандисты.
Через приоткрытую дверь генерал Бонапарт слышал весь этот допрос. Ничего нового он не дал. Савари поинтересовался, скоро ли состоится очередная высадка.
Трош-сын ответил, что в тот момент, когда Савари оказал ему честь, послав за ним ради этой беседы, какой-то английский бриг лавировал напротив скал Бивиля, ожидая прояснения погоды, чтобы осуществить высадку.
Первый консул заранее наметил Савари весь план действий. Если Никола Трош признается — а именно это он и сделал, — Савари должен немедленно сесть в ту же карету, в которой привезли задержанного, отправиться вместе с ним в обратный путь и захватить тех, кто совершит новую высадку в Бивиле.
С молодого Троша не спускали глаз весь день.
Однако при всей расторопности, проявленной адъютантом, он смог отправиться в путь лишь в семь часов вечера; следом за ним двинулась огромная фура с дюжиной солдат элитной жандармерии.
На какую-то минуту появилась мысль отправить Никола Троша в тюрьму, где уже находился его отец Жером Трош, но молодой человек, предпочитавший свежий морской воздух спертому воздуху тюрьмы, резонно заметил, что если его не будет на берегу, чтобы подать условный сигнал, высадка не случится.
Трош был истинным браконьером: его увлекала сама возможность охотиться, а за кем — неважно. Кроме того, побуждаемый мыслью, что избранная им дорога вполне может привести его к эшафоту, он взялся устроить ловушку тем, кто лишь намеревался высадиться, с таким же рвением, с каким еще недавно оказывал услуги тем, кто этот путь уже проделал.
Савари прибыл в Дьепп глубокой ночью, ровно через сутки после своего отъезда из Парижа, располагая самыми широкими полномочиями от военного министерства, распространявшимися на все случаи, какие могли представиться.
Первым делом он осведомился об обстановке на побережье.
Поскольку море по-прежнему штормило, вражеский бриг продолжал крейсировать в виду берега. Ненастная погода делала всякую высадку невозможной. На рассвете Савари привел Троша к берегу моря. Бриг по-прежнему был в поле зрения. С того места, где он находился, при благоприятном ветре ему вполне удалось бы за один галс достичь прибрежных скал.
Однако Савари не захотел оставаться в Дьеппе. Он переоделся в штатское платье, приказал сделать то же самое своим жандармам и направился к Бивилю.
Эти двенадцать жандармов были отобраны среди самых храбрых солдат полка.
Савари отослал лошадей на постоялый двор и, ведомый Трошем, вошел в дом, где обычно останавливались эмиссары, которых английские пакетботы высаживали на берег.
Дом этот, совершенно уединенный, находился вне надзора со стороны властей. Расположенный на краю деревни и обращенной лицом к морю, он предоставлял тем, кто хотел укрыться под его кровом, возможность входить в него и выходить из него, оставаясь незамеченными.
Савари оставил своих солдат за пределами сада, перепрыгнул через изгородь и направился к хижине. Сквозь приоткрытые ставни он увидел стол, который был заставлен бутылками вина, заранее нарезанным ломтями хлебом и большими брусками масла.
Савари вернулся к изгороди, подозвал Троша и обратил его внимание на эти приготовления к трапезе.
— Подобное угощение всегда держат готовым для тех, кто высаживается на берег, — сказал ему Трош, — и оно указывает на то, что высадка будет сегодня ночью или, самое позднее, завтра днем. Начался отлив, так что они будут здесь или через четверть часа, или не раньше завтрашнего дня.
Савари не оставалось ничего другого, как ждать, однако высадки не было ни в тот день, ни в другие.
Тем не менее данную высадку ждали с особым нетерпением, ибо прошел слух, что принц, без которого ничего не могло произойти или, по крайней мере, без которого Кадудаль ничего не должен был предпринимать, находится на борту этого английского судна.
На рассвете Савари направился к береговым скалам. Земля была покрыта снегом, ветер с силой дул со стороны моря, в воздухе носились снежные хлопья, так что в десяти шагах уже ничего не было видно, однако слышно было хорошо. И тут Савари на мгновение показалось, что желанный момент вот-вот наступит.
С дороги, проложенной в низине и ведущей к скалам, донеслись голоса; Трош тронул Савари за плечо и сказал:
— Это наши, я слышу голос Пажо де Поли.
Пажо де Поли был ровесником Никола Троша, и в его отсутствие ему поручалось служить проводником.
Савари послал жандармов перекрыть другой конец дороги, а сам вместе с Трошем и двумя солдатами пошел туда, откуда слышались голоса.
Внезапное появление четырех человек на краю откоса и резкий окрик «Стой!» напугали ночных путников, однако Пажо узнал Троша и воскликнул:
— Не бойтесь, это Трош!
Два отряда встретились; спутники Пажо оказались простыми деревенскими жителями, шедшими со стороны обрыва, где они находились в ожидании высадки.
