Лорд Керзон не обманулся в своих расчетах: Дэвид Джеймсон оказался нужным человеком на нужном месте. Через месяц после его приезда он выявил все требующие срочного решения вопросы и уже полностью владел ситуацией. Он предупредил основные потенциальные конфликты, переговорил с теми, с кем требовалось, и в наиболее подходящее для этого время. Напряженность, грозившая взрывом, исчезла. Энн он доверил все дела, связанные с размещением во дворце, а также организацию и планирование первых вечерних приемов и общественных мероприятий. Целые дни он безвылазно сидел в кабинете или занимался посещениями, в частности, полицейских казарм, здания суда, госпиталя, местных учреждений. Она дожидалась его возвращения домой поздно ночью, но не для того, чтобы хотя бы ненадолго вернуться с ним к прерванной супружеской жизни, а чтобы отчитаться по протокольным делам, которыми она себя загрузила, инстинктивно и вполне естественным образом. Он одобрял все, что она ему предъявляла, проглядывая это беглым взглядом, довольный и изможденный – слишком довольный, чтобы задавать вопросы или высказывать какие-либо сомнения, слишком изможденный, чтобы пытаться возобновлять их распутные сексуальные игрища, которыми они жили первые месяцы своего супружества, долгими и тихими ночами в Дели.
Это были по-настоящему чудесные времена: практически не видясь и не разговаривая целыми днями, они работали как один на их общее дело. Она чувствовала себя счастливой и гордой оттого, что помогала, он также ощущал гордость и был ей необычайно благодарен. К концу трех месяцев, заложив некую основу и наладив, в принципе, ежедневную работу центрального аппарата правительства штата, он завоевал авторитет, впрочем, вполне естественный и очевидный, среди англичан, индусов и мусульман, Дэвид начал свои поездки по всем двадцати пяти округам ставшего теперь огромным штата Ассам и Северо-восточная Бенгалия. Гоалпар, столица и место размещения администрации штата, один из немногих городов во всей Провинции, который можно было бы называть этим словом, не видел его многими днями к ряду. Пока он ездил по территориям, Энн, следуя нормам этикета, выполняла свои обязанности Первой дамы провинциального правительства Британской Индии: она посещала школы и больницы, открывала приюты и сиротские дома, принимала у себя выдающихся особ из индусской и мусульманской общин, а также дам, представлявших британских поселенцев. В губернаторском дворце с верандой, смотрящей на величественную Брахмапутру, несущую воды с вершин Гималаев, она обустроила все в довольно непринужденном и неманерном стиле, отдавая предпочтение легкой плетеной мебели, стеклу и хрусталю, убрав тяжелые резные шкафы из темного дерева и витиеватую серебряную посуду. Такая же ее естественная деликатность распространялась и на гостей, на слуг и на чудесные розовые кусты в саду, спускавшиеся вниз по склону к самому берегу реки. Большим проявлением роскоши, которую она себе позволяла, была музыка. Два музыканта, жившие во дворце, периодически играли на ситаре и барабанах, находясь где-то в одном из далеких уголков дома, не мешая разговорам и, практически, не попадаясь на глаза. Поздним утром или во время чая оттуда всегда доносилась музыка, которая причудливым образом переплеталась с ароматами жасмина на веранде и запахом свежих, еще покрытых росой цветов. Их собирали каждое утро и потом распределяли по многочисленным вазам, расставленным по разным комнатам дома. Когда было жарко, над дверными проходами и окнами опускались тонкие бамбуковые шторы, создававшие в помещении атмосферу удивительного сочетания света и теней, которые отражались на покрытом лаком полу и танцевали влажными, мерцающими бликами на белых стенах комнат. Возникало ощущение, будто бы весь дом находится в движении и парит, подхваченный легким ветром, который останавливает время и оставляет все жизненные драмы где-то далеко за порогом.
