Те, кто общался с Дэвидом Джеймсоном, тем не менее довольно быстро убеждались, что он-то как раз, наоборот, создан для своей работы и для тех задач, которые теперь перед ним стоят. Его распирала тяга к знаниям и настоящая одержимость исполнением своего долга, всего того, что требовала от него новая должность, включая те сопряженные с ней обязанности, которыми другие бы на его месте пренебрегли. Его отношение к делу буквально заражало работавших рядом с ним. Слава о нем распространялась все дальше по всему Ассаму и северо-востоку Бенгалии, сначала как новость, а потом и как местная легенда. Первый год его управления штатом в качестве губернатора стал своеобразной историей успеха для Дэвида Джеймсона. Английские сотрудники администрации восхищались им, они слепо доверялись ему и делали все, чтобы походить на него и полностью выполнять его требования, какими бы жесткими они ни были. Местная знать также уважала Дэвида и признавала в нем тонкое чувство справедливости и беспристрастность, которая многажды была проверена и подтверждена в конкретных ситуациях. Те же, кого постигло несчастье, видели в нем свой последний шанс и гуманность, проявленную властями, к которой они были непривычны. Энн, его жена, в свою очередь, отдавала ему с избытком все то, что он мог бы, наверное, искать, но не искал в других женщинах. Она заботливо собирала его в поездки, делала незабываемыми каждую их встречу по его возвращении, была ему подругой, советником и наложницей – скромной и нежной, когда он желал ее только для себя, а также живой и привлекательной, когда он хотел, чтобы ее блеск стал очевидным для окружающих.
Когда стиль его работы и авторитет окончательно утвердились, когда правительство штата начало подчиняться известным установленным правилам, обязательным к исполнению для всех и каждого, когда непредвиденные события и чрезвычайные ситуации стали – почти что – решаться сами собою, Дэвид начал позволять себе передышки и чуть бо́льшую отстраненность от дел.
Никогда прежде не существовала и, наверное, не имеет сегодня других мировых аналогов столь необычная каста, к каковой относятся индийские князья. Идет ли речь об индусах – махараджах и раджах, или мусульманах – низамах или навабах. Каждая из этих каст отличается абсолютной, неслыханной экстравагантностью. В 1900 году низам Хайдарабада[64], с его шестнадцатью именами и семью титулами, отражающими его благородство, считался самым богатым и самым жадным человеком на свете. Он управлял страной в пятнадцать миллионов подданных, из которых только два миллиона были, как и он, мусульманами. Среди его сказочных и всегда скрывавшихся от посторонних глаз богатств числился «Кохинур», фантастический бриллиант в двести восемьдесят каратов[65], украшавший ранее тюрбан индийского правителя из династии Великих Моголов. Кроме этого у низама было двадцать два столовых сервиза на двести персон каждый, в том числе два из серебра и один из цельного золота, хотя сам он редко давал больше одного банкета в год и предпочитал есть сидя на полу, из обычной латунной посуды. Его персональный туалет был весь отделан золотом, изумрудами, мрамором и рубинами. Сам он при этом редко принимал ванну, экономя воду. Зато у него было собственное войско, которым всегда могли располагать англичане, и поэтому на тунике, которую он не снимал месяцами, красовались Орден Звезды Индии или Превосходнейший орден Британской империи. За обладание Кохинуром, символом Индийской империи, молодой князь, один из потомков низама, был навсегда сослан в Великобританию, под покровительство Королевы Виктории – он сам и его алмаз. Сэр Бупхиндер Сингх Великолепный, седьмой махараджа Патиалы не был самым богатым, но, несомненно, самым величественным из индийских князей, с его ростом под метр девяносто и весом в сто сорок килограммов. Каждый день он расправлялся с двадцатью килограммами еды, включая трех куриц за пятичасовым чаепитием, а также с тремя женами из своего гарема, после ужина. Для удовлетворения двух его главных страстей – конного поло и женщин – во дворце махараджи содержались полтысячи чистокровных английских жеребцов и триста пятьдесят наложниц, в услужении у которых находилась целая армия парфюмеров и косметологов для постоянного поддержания их в аппетитной форме для взыскательного и прожорливого Сэра Бупхиндера. Кроме этого, он располагал штатом личных специалистов в области афродизиаков, дабы всегда быть в состоянии справиться со своими столь непростыми задачами. По мере того как он становился старше, махараджа прошел через огромное количество диет, предназначенных для стимулирования его сексуального тонуса: концентраты из золота и серебра, специи, мозги только что обезглавленной обезьяны и даже радиоволны. В конце концов Его Высочество закончил свои дни, умерев от самой трудно излечимой из всех смертельных болезней – от тоски.
