Весь ужин Жермано Андре́ Валенте, главный куратор избегал прямого взгляда Луиша-Бернарду, сидя на два места справа от него и успешно помалкивая все это время. Еще в день своего прибытия на остров Луиш-Бернарду заметил его неприветливый взгляд и то, что во время приветствия лицо его не выражало особого энтузиазма. На официальном приеме, случайно или намеренно, он все время находился в стороне, да и сейчас, похоже, старался оставаться незамеченным, насколько это было возможно. Даже если бы он этого хотел, Луиш-Бернарду не смог бы избежать общения с ним: Жерману Валенте, согласно своим функциональным обязанностям, должен был выявлять и документировать все, что связано с условиями работы на вырубках, проверять законность заключаемых трудовых договоров, отслеживать процесс доставки работников на остров и их отправку на родину, представляя при этом как их интересы, так и интересы их хозяев. Он отчитывался напрямую перед правительством в Лиссабоне, что могло привести к нежелательному пересечению его полномочий с губернаторскими. Никогда до сих пор губернатор и куратор не расходились публично в своих оценках происходящего на плантациях. Однако в установившейся после слов губернатора тишине, когда все, похоже, были заняты тем, что несколько отвлеченно разглядывали облако сигарного дыма, висевшее над столом, именно Жерману Валенте подхватил приостановленный разговор:
– А что Ваше Превосходительство считает рабским трудом? – Луиш-Бернарду отметил про себя, что ему совсем не нравится тот вызов, который он услышал в вопросе. Поэтому ответ его был довольно резким:
– То, как я – а вместе со мной мировое сообщество и ряд международных соглашений – определяем рабский труд, вы, сеньор куратор, можете найти в моих публикациях на эту тему. Впрочем, я уверен, вы и так это уже знаете. – Пусть и боковым зрением, губернатор все же удовлетворенно заметил, как тот мгновенно покраснел и напрягся, подтверждая тем самым, что пропустил ответный удар.
Луиш-Бернарду продолжил:
– Рабский труд для всего мира, включая, таким образом, и португальское правительство, означает то, что работник принуждается к труду против его воли.
– Тогда, мой дорогой, у нас на Сан-Томе́ нет рабского труда. – Это снова был граф де-Соуза-Фару, и губернатор оценил ту легкость, с которой графу удавалось ослабить накал страстей, когда атмосфера разговора становилась чересчур напряженной.
– На наши вырубки батраки, в противовес тому, что происходит в некоторых английских или французских колониях, – полковник Малтеж слегка наклонился над столом, чтобы привлечь дополнительное внимание к своим словам, – не привозятся силой. Они все получают зарплату, минимум которой определен законом, как вы наверняка знаете; они работают строго по часам, имеют выходной в воскресенье, получают медобслуживание, а также жилье, предоставленное руководством плантаций. Вы считаете это рабским трудом?
– Давайте посмотрим, – Луиш-Бернарду продолжал говорить мягким тоном, будто не ощущал назревания конфликта. – Я не собираюсь вас в чем-либо обвинять. Я лишь передаю вам обвинения, способные причинить вам вред, которые вам предъявляют со стороны. Повторюсь, убеждать придется не меня, а господина Дэвида Джеймсона, прибывающего сюда консула Англии на Сан-Томе́ и При́нсипи.
Соуза-Фару встал из-за стола и начал ходить по залу, что было еще одним элегантным способом с его стороны снова разрядить обстановку. Граф ходил, рассуждая, и Луиш-Бернарду почувствовал, что может рассчитывать на союзника в его лице:
– Будет сложно убедить англичанина, если мы сначала не убедим вас…
– Чего вам не хватает, чтобы убедиться, губернатор? – на этот раз голос подал один из молчавших до сих пор директоров.
– Вполне очевидно, что прежде мне надо будет увидеть все на месте, чтобы сформировать свое собственное мнение. Пока же соображений на этот счет у меня нет. Но, если, конечно же, при вашем согласии, о котором я здесь прошу, уже завтра начать мои поездки по вырубкам – по всем, без исключения: и на Сан-Томе́, и на При́нсипи, по малым и большим, бедным и богатым, – то, думаю, через пару месяцев я буду в состоянии ответить на этот вопрос со всей серьезностью.
– То есть, значит, до этих пор все, что я вам тут рассказываю, не имеет для вас никакого значения? – не давал передохнуть полковник Малтеж.
– Нет, конечно же, ни в коем случае. Это значит, что и для себя самого, и для уважаемых сеньоров, и, прежде всего, для того, кто меня назначил, я не выглядел бы достаточно серьезным, если бы стал делать выводы, склоняться в ту или иную сторону, основываясь только на том, что прочитал или услышал. То, что, сеньор полковник, вы мне только что сказали, я зафиксирую как информацию, которая, несомненно, окажется для меня полезной, хотя и неполной.
– Неполной в чем?
– Например: вы сказали, сеньор полковник, что на вырубки батраки свободно, по своей собственной воле прибывают кораблями, что они получают законную зарплату, что их кормят, размещают, обслуживают…
– Именно так.
– …но вы не сказали, что они так же свободно могут покинуть их, когда захотят.
