Мальчишка не лукавил. Через пару минут в моё купе вошёл этот самый опаздывающий пассажир. Судя по его верхней одежде, дождя погода дождалась аккурат в тот момент, когда он выходил из дома, ибо так промокнуть, находясь, пусть и под проливным дождём, исключительно на перроне, было просто невозможно, хотя справедливости ради, дистанция до этого вагона была сравнима с марафонской. Из портфеля моего соседа торчали бумаги, конверты, папки, одним словом – что попало, человек явно собирался в спешке куда большей, чем я, или же был просто невероятно неряшлив. Однако одет он был аккуратно, не слишком изысканно для человека, путешествующего поездом, но и не беднягой, которого одевала мама в то, что осталось от родственников. Спустя мгновение после всех этих моих мыслей, поезд дождался своего такта, и мы тронулись.
Выезжая с вокзальной развязки, я заметил, что сквозь тучи начала блестеть луна, до этого скрытая за городскими зданиями. Недолго думая, я включил музыку в своих наушниках, услышав песню группы «М83» под названием «Поезд до Плутона» я в очередной раз вспомнил интересную мысль из какого-то фильма о том, что идеализированными моменты вашей жизни становятся только в том случае, если к ним найдётся подходящее музыкальное сопровождение. Песня была хороша, я мчался к началу большого этапа моей жизни, а мой попутчик уткнулся в свои бумаги и не подавал виду, что как-то ощущает моё присутствие.
Нет, чаще всего мне дела нет до чужой жизни, однако, как и у всех, у меня бывают моменты любопытства. Вглядываясь в мимо проходящего человека, я задумываюсь, куда бы я мчался, будь я им. Очень грустно после такой мысли видеть, как человек исчезает в толпе или за углом, даже не подозревая, о том, сколько тысяч путей я ему сейчас построил. Мужчина, сидевший напротив, никуда не собирался уходить ни в толпу, ни за угол, в тесноте купе ему предлагалось разве что отвернуться к стеночке, и тогда я задумался:
– Вот если бы я был этим попутчиком, я бы сейчас повернулся к себе и рассказал, что уже много лет я нахожусь…
Ох, это так странно, что я не хотел туда ехать, меня ведь серьезно что-то внутри тормозило и словно бы намекало о том, что мне нечего там будет делать. Но родители были непреклонны и, по сути, заставили полететь вместе с ними в отпуск. А ты очень не хочешь лететь в отпуск с родителями, когда тебе 19, а отпуск продлится весь последний месяц лета. Но дело семейное, слушаться было надо, так уж воспитали, поэтому попрощавшись со всеми друзьями и оставив все свои дела на лето, я улетел. Да, дела горели важные – кутёжные, разгульные и слегка подшофе. Но в силу обстоятельств непреодолимой силы, занялись ими мои друзьями без моего участия.
Сборы, ссоры – всё, как у всех, хорошо, что на самолёт успели. Первый полёт человека наверняка был куда страшнее и опаснее, но человек справился, и это единственное, что хоть немного подбадривает меня, и обороняется во мне в битве с аэрофобией. Человек в целом существо умеющее подстраиваться под обстоятельства, вот и моя задача была подстроиться к этому путешествию, не только на время перелёта, но и в целом на дальнейшее развитие событий тоже. Под крылом самолёта сверкали фонари города, потом переливались облака в солнечных лучах, а через несколько часов пейзаж изменился до неузнаваемости. Картина в иллюминаторе смешивалась красками гор, моря и счастьем отдыха, которое излучали люди уже прибывающие на поверхности земли, хотя и все сидящие рядом со мной в самолёте не скрывали радостные улыбки.
Отдых с родителями оказался на моё удивление достаточно увлекательным, да и в целом его можно было противопоставить времяприровождению с друзьями. Каждый день мы уезжали смотреть страну, благо она не была необъятна, как Россия.
На арендованном джипе не работал кондиционер, и единственным спасением от жары было ловить попутный ветер из открытого окна, встречая взглядом неизведанные пути и удивительной красоты флору местного происхождения.
В те года я был начинающим музыкантом, писал песни, играл на гитаре, и даже при условии того, что все увлечённые остались дома, мои личные репетиции никто не отменял. Играть и подбирать аккорды в присутствии родных, было практически табу, они очень быстро от этого уставали и прогоняли меня продолжать «бренчание» на опустевший от людей и солнца вечерний берег моря. Тихие прибрежные раскаты, громкие волны, бьющиеся аплодисментами об берег, слегка дрожащие звёзды в космической прохладе, и гитарные переливы эхом над водной гладью были моими слушателями. Хочу заметить, они были прекрасны в этом не простом ремесле – самые внимательные и покорные слушатели в моей жизни. Я, конечно, предполагал и даже периодически слышал шёпот бьющейся гальки под чьими-то шагами, но никто из живых существ не подавал виду, что приходит слушать вечерами мои прибрежные открытые репетиции. В целом меня это устраивало, однако я не уверен, устроило бы меня, если бы я так и не узнал, кто же это был…
