Всего через несколько минут тишину разорвал отчётливый, властный стук каблуков по каменному полу. Каждый шаг отдавался эхом по стенам, приближаясь ко мне, и вместе с этим приближением тьма словно оживала, сгущаясь вокруг.
Я замерла, прислушиваясь, и поняла: гостья, что идёт ко мне, совсем не спешит. Она смаковала момент, как хищник, медленно приближающийся к пойманной добыче.
В темницу вошла та, кого я заподозрила бы в самую последнюю очередь.
Люсинда Моссвуд.
Когда-то она умело играла роль наивной овечки в стае своих высокомерных подружек, тихонько прячась за их спинами и бросая на всех взгляд жалкой простушки. Настолько умело, что я, в какой-то момент, действительно поверила: в отличие от остальных, она не опасна.
Но сейчас передо мной стояла вовсе не безобидная девчонка, а хищница, сбросившая маску. На её губах играла отвратительно довольная ухмылка, в глазах — зловещий блеск, а пальцы ласково, почти с нежностью, скользили по лезвию ножа, как будто это был любимый драгоценный аксессуар.
— Как тебе пробуждение? — её голос прозвучал мягко, но от этой нежности веяло могильным холодом. — Надеюсь, ты останешься довольна гостеприимством нашей семьи.
Она улыбнулась шире, и этот взгляд, в котором плескалось торжество, пробрал меня до костей.
Подойдя вплотную, Люсинда медленно наклонилась и с едва ощутимым нажимом провела остриём по моей шее. Я затаила дыхание, превращаясь в статую, боясь даже моргнуть.
Лезвие было холодным и оставило за собой тонкий, но жгучий след. Несколько капель крови тут же сорвались и скатились вниз, оставив тёплые дорожки на коже. Порез был не глубоким, скорее — демонстративным, но боль от него была острой и довольно реальной.
Я заметила, как уголки её губ дрогнули, и в следующее мгновение Люсинда рассмеялась. Смех у неё был странный — сухой, хриплый, словно шёл из глубины, где уже давно не осталось ничего человеческого.
— Даже на пороге смерти ты умудряешься изображать эту глупую отвагу и вымученное благородство, — протянула она, скользнув по мне взглядом, полным язвительного презрения. — Семейки Ивондейл и Флеймхарт, как я погляжу, по-прежнему растят абсолютно глупых детей.
После этих слов она демонстративно сплюнула на холодный каменный пол темницы.
— Откуда… ты знаешь? — Мой голос прозвучал тише, чем я планировала.
В ответ Люсинда рассмеялась снова — громче, звонче, но с такой безумной ноткой, что у меня по спине побежали мурашки. С каждым новым взрывом её смеха казалось, что в воздухе сгущается что-то липкое и холодное, будто сама темница сжимала стены вокруг меня.
Несколько секунд она будто взвешивала что-то в уме, потом отмахнулась, как от надоевшей мухи.
— Думаю, ты уже не жилец, — её голос стал ласковым, почти нежным, и от этого было вдвое страшнее. — И ради того, чтобы увидеть, как твоё милое личико перекосится от ужаса… я, пожалуй, расскажу тебе, откуда знаю.
Люсинда легко, почти небрежно покрутила нож в пальцах, так что лезвие поймало отблеск факела и на миг засияло холодным серебром.
— Хоть в моей семье и нет великолепных светлых целителей или потомков драконов, — начала она с ледяной усмешкой, — но несколько сотен лет назад нам повезло.
В её голосе звучала гордость, смешанная с какой-то болезненной одержимостью.
— На свет родился пророк рода, — продолжила Люсинда, — который предсказал не только расцвет, но и… упадок нашей династии.
Её взгляд впился в меня, как жало, а слова стали тяжелее, будто сама темница сгущала вокруг нас воздух.
— И с этим упадком, — она наклонила голову набок, — напрямую связаны вы. Ты… и этот высокомерный Леандр.
Она на мгновение замолчала, провела кончиком ножа по подбородку, словно смакуя предстоящую фразу, и вдруг проскандировала:
— «В час закатной крови явится Дева Света вместе с Драконом, несущим бурю. И род, державший тёмную власть веками, падёт под их светом и пламенем».
При этих словах в воздухе будто что-то дрогнуло, тонкая вибрация магии прошла по каменным стенам, пробежала по коже, и в груди у меня отозвалось тепло… знакомое и пугающее.
Люсинда снова рассмеялась, глухо, низко, с нотками безумия, и шагнула ко мне так близко, что я могла различить тонкий аромат чёрной розы и железа.
— Мой отец, — сказала она тише, — ещё двенадцать лет назад всё понял. Он был гением. Мы решили вас разделить… навсегда.
В её глазах мелькнула жестокая, почти детская радость.
— Но, увы, — она презрительно вздохнула, — ты живучая, как таракан. И снова явилась.
Она склонилась так низко, что её дыхание коснулось моего уха.
— Но прости, дорогая, — её шёпот стал ледяным, — я не настолько добра, как мой папенька. Отсюда ты уже точно не уйдёшь.
Я судорожно перебирала в голове каждое её слово, пытаясь восстановить картину происходящего и придумать хоть что-то, что смогло бы задержать её, выиграть время. Мысли путались, сердце гулко стучало в висках, и первый вопрос, что сорвался с губ, был совершенно не тем, который я хотела задать.
— А эта Ария… кто? — мой голос прозвучал хрипло, но, к моему удивлению, достаточно твёрдо.