Вот ведь незадача, подумал Фридрих. С одной стороны, все, что говорит этот русский, вполне разумно. С другой… деньги, будь они неладны. Кажется, состав для капсюлей изготавливается из какой-то разрыв-травы, что растет на самом севере России. Интересно, нет ли ее на севере Швеции, это ведь примерно там же, да и природные условия похожие. Ладно, об этом еще будет время подумать.
— Спасибо за демонстрацию, герр майор. Почему-то мне кажется, что цели войны вам понятны и без моих объяснений.
Суворов кивнул. Действительно, чего же тут непонятного? Богемию Фридрих удержать не надеется и поэтому захватывать территорию не спешит. Его ближайшая цель — обескровить австрийцев, дабы заключить по результатам войны более выгодный мир. При этом уводить армию от Саксонии нежелательно, ибо саксонский курфюрст является еще и польским королем, и сейчас он агитирует панов защитить его родную Саксонию. Когда у него хоть что-то получится и польское войско придет сюда, к не очень многочисленной первой прусской армии, вторая, пока еще ждущая своего часа, ударит вдоль побережья Балтийского моря по направлению к Кенигсбергу. Ибо ситуация, когда между основной территорией королевства и ее восточными землями лежит польская территория, для Пруссии неприемлема. Коридор в Восточную Пруссию надо пробить, причем раз и навсегда — вот главная цель этой войны.
В принципе Суворов вполне мог дойти до таких выводов и сам, но этого не потребовалось. Перед отбытием в Пруссию он имел несколько бесед с Петром Вторым, на которых его император разъяснил, кто из участников какие цели будет преследовать в грядущей войне и какими способами каждый попытается добиться своего. На невысказанное недоумение Суворова — мол, зачем, государь, ты мне это рассказываешь? — последовал ответ:
— Каждый солдат должен знать свой маневр. На твоем, Александр Васильевич, уровне это наверняка потребует понимания обстановки на войне в целом.
Еще перед первым визитом Суворова предупредили, что каждый, кто себя виновным ни в чем не чувствует, обращается к императору на "ты". На вопрос — почему так — ответ был прост и логичен:
— К Господу в молитвах и то всяк на "ты" обращается, а его величество хоть совсем чуть-чуть, но все же пониже, это он сам говорил.
Еще до начала военных действий сначала в Саксонии, а потом вокруг Крыма маркиза Александра де Помпадур пребывала в несколько расстроенных чувствах. Вообще-то дама к этому давно готовилась и даже считала, что у нее не так уж плохо получается — во всяком случае, главная задача — пробудить сочувствие у короля — вроде выполняется. Однако ближе к весне ситуация потихоньку усложнилась. Временами маркиза начинала думать, что на самом деле все не так плохо, как кажется. Оно гораздо хуже! Ведь ей предстояло втянуть короля в войну, которую он в общем-то не хочет и которую проиграет. Все правильно, в другой истории, про кою Саша Вертихвостка не знала, а в курсе были только император с супругой, другая маркиза де Помпадур сделала именно это самое — втравила Францию в Семилетнюю войну. И после ее безрадостного для Франции завершения была удалена от двора и вообще угодила в серьезную опалу, где вскоре померла, будучи всего сорока двух лет от роду. Сама она это сделала — ну типа от расстройства, или ей слегка помогли — неизвестно, но нравы при королевских дворах Европы тогда царили довольно простые. И афоризм "нет человека — нет проблемы" там был прекрасно знаком, пусть и выраженный на другом языке и немного другими словами.
Разумеется, Александра понятия не имела о незавидной судьбе своего аналога, но вполне обоснованно предполагала, что и с ней может произойти нечто подобное. Нет, помирать от огорчения или тем более позволить себя отравить бывшая Вертихвостка не собиралась. Пути экстренной эвакуации в Россию — основной и два запасных — были давно отработаны, и Александра знала, что ни император, ни ее начальница Анюта, ныне графиня Браницкая-Брюс, не скажут ни слова порицания, но… думать-то они все равно будут! Да и одно дело явиться перед дочерью героиней в ореоле славы, а другое — после, как ни верти, хоть и почти неизбежного в данной ситуации, но все же провала. Нет, Наташа должна с полным на то правом гордиться своей матерью. А то кем же еще — ну не отцом же, в самом деле!
