Покидая родной город, юная Стефани была уверена, что больше не вернется, а если и вернется, то победительницей. Но жизнь расставила все по местам, и Стеф вновь в родном доме, одинокая, покинутая мужем. Судьба готовит ей очередное испытание — встречу с бывшим возлюбленным, и прежние чувства вспыхивают с новой силой, ощущения остры, как прежде. Но на пути двоих встанет третий — непокорный жестокий подросток, сын Билла. Нервы Стефани не выдерживают, и она почти готова отказаться от своего счастья.
…И когда, закрыв за собой дверь, они остались одни, совсем одни на целом свете, он наклонился к ее уху и еле слышно, одними губами, прошептал:
— Любимая моя! Я буду любить тебя вечно…
Острая боль вернула Стеф к действительности. Осколок разбитого бокала вонзился в палец, прервав поток щемящих сердце воспоминаний.
Она решительно тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли. Густые темно-русые волосы рассыпались по худеньким плечам. Живи сегодняшним днем, уговаривала она себя.
Этот антикварный бокал ей подарил бывший муж на последнюю годовщину их свадьбы, когда они еще были вместе. А после того, как шесть месяцев назад они с Эндрю Саути развелись, Стеф больше не прикасалась к старинному бокалу. И вот теперь его больше нет. Как и от их с Энди любви, от него остались лишь жалкие осколки. Стеф подняла последний осколочек и, закусив губу, закрыла глаза, чтобы не разрыдаться.
Усилием воли она взяла себя в руки, высыпала стекло в корзинку для мусора и промокнула глаза салфеткой.
— Все кончено, — вздохнула она. — Так уж случилось, и надо это принять как должное.
Надо хоть что-нибудь проглотить, пусть даже через силу, приказала она себе и решительно направилась к кухонному шкафу. Увы, там не нашлось ничего, кроме пыли и сухих крошек. И, лишь приподнявшись на цыпочки, Стеф увидела на верхней полке початую бутылку столового вина и несколько пакетов чипсов с паприкой.
Наполнив доверху высокий стакан, Стеф сделала большой глоток и, захватив пачку чипсов, вышла на лужайку перед домом. Вино теплой волной согрело ей грудь.
Уютно устроившись в кресле-качалке, Стеф, по усвоенной с детства привычке, мысленно поблагодарила Создателя за прошедший день и, зажмурившись, подставила лицо степному ветру, который дует в Оклахоме почти весь год напролет.
Смакуя острый вкус паприки и маленькими глотками потягивая вино, она вспомнила высокого, светловолосого парня с вызывающе дерзким взглядом голубых глаз, которые смотрели куда угодно, но только не на нее. Красавца звали Билл Уиндхем. О, как же она его обожала! Правда, издалека…
Она всегда немного опасалась его. Билл казался ей слишком грубым и даже циничным. Но в такой манере держаться, во всех его повадках, в той нарочитой простоте общения со сверстниками она чувствовала что-то настолько мужественное, что не могла не думать о нем, даже если бы и запретила себе это делать.
Билл Уиндхем… Ах, эти девичьи мечты! — подумала Стеф, грустно улыбнувшись. Мечтать не трудно. Трудно принимать решение. А именно это ей скоро и предстоит: решить, как жить дальше. И с последним отблеском заката Стеф пообещала себе, что попробует сделать это прямо завтра, с утра пораньше.
А миль за двести к востоку, в арканзасском городке Гринуэй-Кроссроуд, Билл Уиндхем, прислонившись спиной к теплому стволу сосны, тоже провожал взглядом заходящее солнце.
Билл улыбнулся, оглядывая только что завершенную коробку строящегося дома. Стены уже были готовы, от них исходил бодрящий запах сухой, разогретой на солнце сосны и свежих опилок. Вокруг на траве громоздились кучи земли, песка и кусков застывшего раствора. Газон, конечно, придется обновить, подумал Билл, зато удалось не затронуть деревья. Он с любовью окинул взглядом высившиеся вокруг сосны и стоявший чуть поодаль могучий старый дуб.
А ведь когда-то весь Гринуэй-Кроссроуд смотрел на него с такой же неприязнью, как, должно быть, Господь Бог на Содом и Гоморру накануне потопа. Или на Ноя?! Билл вздохнул. Библейские истории всегда давались ему тяжело. Наверное, потому, что он редко посещал церковь. По крайней мере, до последнего времени, пока не начались проблемы с сыном. Тот стал пропускать школьные занятия, возвращаться с прогулок поздно ночью. И, как сообщила Биллу Оттилия, его бывшая жена, Джефф напрочь завалил восьмой класс. Теперь, подобно падшему ангелу, низвергнутому на землю, он коротает деньки в летней школе для трудных подростков.
Всю жизнь ему приходилось постоянно бороться: с собой, с людьми, с обстоятельствами. За все, чего он достиг, заплачено потом и кровью. Билл не хотел, чтобы Джефф жил такой же жизнью. Пусть хоть у него она будет более счастливой. Впрочем, тут он мало чем мог ему помочь. Сына он видел лишь по выходным да еще по праздникам. Но в глубине души Билл любил его больше всего на свете.
Именно ради Джеффа он стал посещать церковь и рискнул, вместо того чтобы и далее заниматься столярными работами по договорам, открыть небольшое строительное предприятие.
Этот незаконченный дом — один из трех строений, которые он возводит с маленькой, но опытной бригадой. Для начала недурно, подумал он, совсем неплохо для незаконнорожденного потомка вора и пьянчуги. Роберт Уиндхем не был женат на матери Билла — тихой, забитой женщине, а лишь жил с нею. Когда Биллу было одиннадцать, отца посадили за воровство. Дали три года тюрьмы за кражу вещей из автомобилей.
