Её каморка находилась поблизости – пройти целиком весь квартал, всего четверть часа. Собственно, туда она и приводила сеньоров: в комнате из мебели одна кровать, а другого и не надо. Мыться можно в море, благо пляж – рукой подать. Вот уже виднеется и гостиница, хотя честнее было бы назвать это место «притоном». Зазевавшись, Тереза вступила в грязь и разразилась руганью, рассматривая при свете фонаря туфлю.
Она успела увидеть, как спереди (то бишь сзади неё) выросла огромная тень.
Девушку схватили за горло – одной рукой, другая втискивала в рот плотную тряпку. «Не вдыхай!» – теряя рассудок от ужаса, приказала себе Тереза и отчаянно забилась, стараясь вырваться из объятий незнакомца. Пару раз, кажется, она весьма удачно лягнула его каблуком по ноге, но тот никак не отреагировал, вообще не сдвинулся с места, словно ему и не больно. Тереза подпрыгивала, извивалась словно змея… В глазах сделалось темно. Пальцы нападающего стальными тисками сжимали шею. Повинуясь инстинкту, она раскрыла губы – и судорожно вдохнула. Тело и разум обрушились в глубину тьмы.
…Тереза пришла в себя значительно позже. Спустя какое время – она точно не знала. Первым же делом девушка жутчайше завизжала, но её без лишних слов больно ткнули под рёбра локтем. Тереза не могла понять, где находится: она широко раскрыла глаза, однако ничего не видела. Протянув руку, пленница ощутила под ладонью что-то мокрое. Кажется, это были губы. Тут её заново двинули по рёбрам, на этот раз более ощутимо.
– Заткнись, дура, – шикнул женский голос возле уха. – Незачем так орать.
– Кто вы? Что я здесь делаю? Где я? – вопросы так и лились изо рта Терезы.
Ответом ей были рыдания. Причём, судя по звукам вокруг, плакала не одна, а несколько девушек, стоящие совсем рядом. Они подвывали, скулили… Рыдания становились громче.
– Хватит! – послышалось громкое шипение. – Вы что, забыли? Он скоро придёт.
Плач моментально умолк – словно по команде.
– Где я? – обхватив ладонями обнажённые плечи, повторила Тереза уже на кечуа.
– Ce este casa el Diablo[7], – грустно ответил ей тот самый женский голос.
Эта новость ничуть не утешила Терезу, но тем не менее подтвердила догадки. Она в кромешной темноте, совершенно голая, в каменном «мешке», стиснута, как сардина в банке, семью-восемью другими женщинами. Учитывая, что её неизвестно когда схватили на улице, усыпили тряпкой с эфиром и под покровом ночи доставили сюда, это может означать только одно: и она, и эти девушки – составные части будущих
– Тогда какая разница, кричать или нет? – на удивление спокойно сказала Тереза. – Он обязательно всех нас убьёт… Если вы не знаете – это Художник, он разрезает трупы и мастерит из нескольких одну скульптуру. Понятно? Берёт от разных девиц ноги, руки, голову, груди и сшивает свой вариант. Нам здесь не выжить, а если будем вопить, может, кто-нибудь на улице да услышит. Разве случится что-то хуже того, что задумал Художник?
Из темноты неожиданно прозвучал каркающий смех.
– Сеньорита, матерь божья, – какая ты умная, – издевательски сказала та, которая заговорила с ней первой. – Подумать только, не будь тебя, что бы мы здесь делали? А ты пришла и, благодарение святой Троице, разложила всё по полочкам. Но вообще-то мы сидим здесь давно. Я – целых три недели, и моя очередь так и не подошла. Догадаешься почему? Веду себя тише воды ниже травы, ибо не собираюсь сдохнуть в этой вонючей дыре. И может быть, дождусь, пока мерзавца поймают. Меня впихнули в яму вместе ещё с одной девкой. Она ни минуты не сидела спокойно – визжала, молила о помощи три часа подряд, остальные чуть не оглохли. Ну, он пришёл, забрал её, вскоре она заорала ещё громче, а потом затихла. Урод явился снова и бросил вниз нечто мокрое и скользкое… Угадай, красотка, что именно? ОН СОДРАЛ С ЭТОЙ ДУРЫ КОЖУ.
– Куда вы её дели? – заикнулась Тереза и тут же пожалела о своём любопытстве.
– А ты как думаешь?
По спине девушки пробежали ледяные мурашки… О Иисус, с кем она сидит!
– Я…
– И вот только не надо нас осуждать. Не вздумай, ясно? Он нас не кормит всё это время, вообще не даёт еду. Спускает на верёвке ведро с водой раз в сутки, и мы лакаем, словно собаки. Да мы и есть собаки, матерь божья… Что осталось в нас людского?
Девушка навзрыд заплакала, а Тереза с трудом старалась унять дрожь во всём теле. Да, не слишком радужные перспективы. Если избежишь кинжала маньяка, то вполне могут сожрать обезумевшие от голода соседки по яме. Они уже попробовали кровь и сырое мясо… Ей и самой давно известно, до какой степени падения способен дойти человек…
Издалека послышался чеканный стук шагов.
Соседка тут же прекратила плакать, и широкая, пахнущая потом ладонь плотно закрыла рот Терезе. В помещении повисла гнетущая тишина – девушки почти перестали дышать.
Сверху ударил ослепляющий свет фонаря.
