– Ничего удивительного, – с довольным видом рассмеялся эмир. – Моя мать была христианкой… Как и ты. Не знал?
– Нет, сеньор. Не знал.
– А Рашида очень похожа на нее. Я пошел в отца, да будет милостив к нему Аллах… – Мавр весело хлопнул себя по бедру. – Только я, разумеется, красивей.
– Сочувствую вашей недавней утрате, сеньор…
Мавр пожал плечами, обтянутыми тонким шелком.
– Мы живем по законам, предписанным Всевышним, и один из этих законов гласит, что всякая жизнь оканчивается смертью, – сказал он просто. – И нам не дано изменить это.
– Эмир Муктадир был великий человек, да обретет он по воле Пророка вечное блаженство.
– Не сомневаюсь, что уже обрел. – Мутаман в раздумье вздернул бровь. – Однако здесь, на этом свете, он разделил государство, которое некогда с таким трудом объединил, между мной и моим братом и тем самым создал множество трудностей. Забавно, что так же поступил и ваш Фердинанд Первый, посеяв лютую вражду между сыновьями.
Он оглянулся по сторонам, явно желая показать, что разговор стал тяготить его. Посмотрел на своих гостей:
– В конце концов, не так уж велика разница между нами… А? Как ты считаешь?
– Мне тоже так кажется.
– Я смотрю, ты тоже берешь еду только правой рукой, отставив левую, которая нечиста. – Он взглянул на гостя пронизывающе. – Ты поступаешь так по обычаю или из вежливости?
– Из вежливости.
– Я так и думал. Выходит, тебе знакомы наши правила, хоть ты и не выставляешь это напоказ. И вообще, ты бородатый, смуглый, пусть не от природы, а от загара… и меч у тебя не залеживается в ножнах… Ты, право, легко сошел бы за одного из наших…
– А вы – за нашего.
Мавр метнул на него быстрый проницательный взгляд. Потом вновь заулыбался умиротворенно:
– То, что в давние времена римляне, а потом готы называли «Испания», ныне – сложный, многообразный край, состоящий из разных государств… Андалусия и христианские королевства… здешние люди легко проливают и свою кровь, и чужую и легко смешивают их… Как иначе при такой непостоянной, зыбкой границе, которая то отодвигается, то наступает…
Продолжая улыбаться, он взглянул на свою сестру:
– Если вдруг дойдет до спора, не советую тебе с ней связываться. Она весьма начитанна.
– Да я бы никогда и не осмелился спорить с ней, сеньор. Я не решусь и обратиться к ней.
– На этот счет не беспокойся… Рашида весьма своенравна и взбалмошна. Захочет – сама к тебе обратится.
Своих людей Руй Диас нашел на ступенях лестницы в высокую северную башню Альхаферии. Вид у них был довольный, ибо мавры, чтобы скрасить им ожидание, принесли еды и вина.
Здесь были все его помощники: Минайя, Диего Ордоньес, Педро Бермудес, Мартин Антолинес и Йенего Тельес. А с ними – и рыжий монашек по имени Мильян, который в недавнем бою с мурабитами дрался не хуже других: с разрешения настоятеля он сопровождал отряд, духовно окормляя бойцов. Не хватало лишь обоих Альваров и Фелеса Гормаса – Руй Диас из предосторожности оставил их в лагере у реки, где они возвели палисад, вырыли ров, натянули палатки, вкопали копья коновязи, не позабыв обустроить и отхожее место.
– Все в порядке? – спросил он, подойдя.
– В полнейшем, – ответствовал Минайя.
– Хорошо ли было угощение?
– Ну уж, разумеется, не такое изысканное, как у тебя. – Помощник показал на улыбающихся товарищей. – Но, как видишь, никто не жалуется.
В самом деле – рассеялись страхи, томившие их утром, когда они, безоружными, если не считать кинжалов у пояса, вошли в крепость и с тревогой озирались, опасаясь, что всем им тут и снесут головы, и жались друг к другу, робея – деревенщины кастильские! – перед роскошным великолепием арабского убранства. Сейчас от вина глаза у них горели, а покрасневшие лица сияли довольством. И только мнительный, по обыкновению, Диего Ордоньес мрачно косился на каждого вооруженного мавра, проходившего мимо, и сквозь зубы бранил мусульманских собак.
– У нас есть деньги и есть планы на будущее, – сказал Руй Диас.
Все подались к нему с немым вопросом. И были явно обрадованы тем, в каком порядке сообщил он им новости.
– Для Мутамана сейчас настали непростые времена, – продолжал он. – Собирается идти войной на своего брата, которого поддерживают король Арагона и граф Барселонский.
– Не многовато ли зерна для такой маленькой мельницы? – присвистнул Минайя.
– И потому он хочет прежде всего обезопасить восточную границу – клин между Арагоном, франкскими графствами и Леридой.
– То есть северо-восток?
– Именно так.
– Монсон?
– Монсон.
Бойцы переглянулись:
– В это время года?
– Да. Таков приказ.
– Скверное место, – подвел итог Диего Ордоньес.
– Именно поэтому нам надо будет прикрыть его. А потому придется огнем и мечом пройтись по прилегающим землям – прощупать их и прогулять наше знамя.
– Ко-ко-когда, Сид? – спросил Педро Бермудес.
– Недели через три-четыре.
Диего Ордоньес собрал над переносицей густые брови:
– Это значит – нас зажмут с трех сторон, а единственная дорога останется у нас за спиной.
– И без возможности отступить, если дела пойдут неладно, – добавил Минайя.
