– Что же, очень недурно побеседовали, – сказал он так, будто они остались вдвоем. – Один обещал повесить меня, как последнего мерзавца, другой оскорбил меня, усомнившись в моей порядочности. Мне кажется, нам пора восвояси.
–
Руй Диас уже не раз слышал подобные оскорбления. А на монархов не обижаются, какой с эмира спрос.
– Может быть, – сказал он невозмутимо.
– Мы встретимся с тобой на поле битвы.
– Встретимся.
С этими словами он окинул взглядом тополевую рощу, удостоверяясь, что оттуда не вылетит никакой беды, потом дернул поводья, дал шпоры коню и очень медленно поехал на берег. Ни разу не оглянувшись, Якуб двинулся следом.
Едва успели покинуть берег и начать пологий подъем к тому месту, где ждали их остальные, как позади послышался чей-то голос.
Руй Диас обернулся.
Мундир и Рамон уже присоединились к своим, но от них отделился одинокий всадник и рысью поскакал к реке. Вброд добрался до середины ее и там поднял своего коня на дыбы.
– Этого следовало ожидать, – сказал с досадой Руй Диас.
Крепкий и кряжистый всадник на могучем гнедом коне был в шлеме, в кольчуге и с круглым щитом. Вид у него был грозный, тем более что он размахивал над головой мечом и требовал себе противника, испуская надменные вопли, звучавшие именно так, как и должны были, то есть оскорбительно и вызывающе.
– Андалусиец, – определил Якуб.
Подобное было в порядке вещей у враждующих соседей, особенно если переговоры проваливались, – поединок предшествовал настоящей битве. Петушиный бой. Все в приграничье знали и соблюдали правила единоборства. Руй Диас и сам несколько раз участвовал в них – то отвечая на вызов, то вызывая сам.
– С твоего позволения, Сиди.
Якуб хотел было пришпорить коня, чтобы вернуться на середину реки, но Руй Диас загородил ему дорогу:
– Нет.
Сарагосец упрямо пытался объехать препятствие, и тогда Руй Диас ухватил его коня за узду:
– Я же сказал – нет! Это приказ.
– Речь идет о чести!
– Ты мне нужен.
Они были уже недалеко от своих. Послышался свирепый хохот Диего Ордоньеса, а когда Руй Диас взглянул туда, он увидел, что тот передает знамя Фелесу Гормасу.
– Моих сыновей могут обругать «сукиными детьми», но никто не посмеет сказать им: «дети труса»! – крикнул бургосец.
И с этими словами он перевесил щит со спины на руку, выхватил меч, яростно вонзил шпоры в бока своему коню и устремился вперед.
Все, что нужно Диего Ордоньесу для счастья, невесело подумал Руй Диас. Погожий день, конь, меч – и враг.
Это был славный бой. Из тех, о которых долго потом еще рассказывают у камелька зимними вечерами для поучения юношества и развлечения дам. Из тех, отдаленная память о которых заставляет героя держаться прямо, даже с приходом дряхлости и ожиданием конца.
Диего Ордоньес въехал в реку на крупной рыси, разбрызгивая воду в обе стороны. Мавр неколебимо высился на своем коне посередине брода, держа наготове щит и меч, и лишь в последнее мгновение двинулся навстречу. Бойцы проскочили мимо друг друга, одновременно нанеся удары с такой силой, что звон стали дошел до ушей зрителей, следивших за схваткой в пятидесяти шагах.
Лязгнули мечи почти одновременно. Сталь против стали. Сдвоенный удар.
Затем бойцы дернули поводья, развернули коней и снова сшиблись, высоко подняв щиты и обрушивая удары.
Снова звон и лязг. Сталь на сталь.
Ни один из противников вроде бы не пострадал, однако Руй Диас с тревогой отметил, что от второго удара Ордоньес закачался в седле и как будто потерял стремя. Но потом, пропустив мавра мимо себя, вновь обрел равновесие и выпрямился. Развернулся, яростно дернув левый повод, всадил шпоры и рысью двинулся навстречу мавру, который тоже скакал назад, разворачивая веера воды, поднятой копытами коня.
Снова зазвенела, сталкиваясь, сталь.
Теперь противники не пролетали мимо друг друга, на скаку занося и опуская мечи. Они остановились на том самом месте, где недавно происходила встреча, и обменивались страшными ударами, которые, если бы не щиты, не шлемы и не кольчуги, способны были рассечь человека до пояса. Они вертелись, кружили, стараясь подобраться к противнику с правой, хуже защищенной стороны.
Кланг-кланг-кланг-кланг.
Сейчас, после долгого молчания, с обоих берегов грянули ободряющие крики. Разгоряченные зрелищем всадники восторженными возгласами встречали каждый удар. Руй Диас знал, что ни Ордоньес, ни мавр, полуоглохшие от звона и напряжения, запертые в кольце смертельной схватки, не могут их слышать. Но, как и все, вплетал свой голос в ликующий хор, увидев, что щит мавра уже треснул – из-под металлической обшивки отлетают деревянные щепки и лоскутья кожи.
Дальше события ускорили ход.
