Руй Диас поднялся. Вестовой достал кремень и огниво, высек огня и зажег свечу, огонек которой выхватил из тьмы полотно палатки.
– Все в порядке там?
– Без перемен, Сиди.
Маленькая палатка была слишком скромна для командующего, но Руй Диас в другой не нуждался. Он снял полотняную рубашку и замшевую альхубу – в тех случаях, когда враг был рядом, он всегда спал одетым – и вымылся до пояса. Холодная вода окончательно прогнала сон.
Потом преклонил колени и, не обращая внимания на то, что не один, прочел краткую молитву, как привык с детства. Потом перекрестился, прежде чем осенить крестным знамением свою кольчугу и прочее вооружение, разложенное на сундучке, где он хранил свое имущество: кое-какую одежду, карты брата Мильяна, золотую цепь и письмо-завещание Химене.
– Я принес тебе вяленой говядины и сыру. Вот только хлеба нет.
– Нет – и не надо.
Не присаживаясь, он съел принесенное и запил несколькими глотками разведенного вина. Поцеловал распятие, висевшее на шее, надел кожаный поддоспешник, крепко затянув все узлы, и поднял руки, чтобы вестовой надел на него тяжелую кольчугу, закрывающую туловище от плеч до колен, а поверх нее – бурую накидку, которая предохраняла ее от солнечных лучей. Потом повязал голову белой куфией, а вестовой поправил ему кольчужный капюшон, пока еще отброшенный за спину, пристегнул шпоры, опоясал мечом и подал шлем.
Руй Диас поблагодарил его дружеской улыбкой:
– Ну, пошли, Лопе Дьегес.
Тот взглянул благодарно, и даже зажмурился от удовольствия – не каждый день его называли по имени, – и стал похож на верного пса, принимающего хозяйскую ласку.
– После тебя, Сиди.
Руй Диас погасил свечу, откинул полог палатки и вышел наружу. Вестовой шагал следом, неся его щит. В стылом мраке ночи вдруг перерезала небо на востоке зеленовато-синяя линия, и звезды вокруг нее погасли. Млечный Путь был еще виден, но с каждым мигом все ярче разгорался свет зари.
– День будет жаркий, – заметил вестовой.
– Да.
В меркнущем свете костров сновали тени. По всему лагерю слышалось позванивание металла – воины надевали доспехи.
Бавьека, напоенный и заседланный, был готов к бою. Светлая, расчесанная шерсть светилась в темноте. Его держал под уздцы паренек-конюх. Почуяв хозяина, конь тихо заржал. Руй Диас погладил его по холке, потрепал по морде, прежде чем проверить, хорошо ли прилажены удила, седло, подпруга. Вчера вечером он самолично и тщательно – гвоздь за гвоздем – осмотрел подковы.
Руй Диас еще был занят этим, когда из тьмы показалась еще одна тень – и он узнал Минайю, который вел своего коня в поводу.
– Когда солнце будет высоко, упаримся, – сказал помощник.
– Похоже на то… Пусть водоносы держатся вблизи, что бы там ни творилось.
– Я уже распорядился, Сиди.
– А тех, кто струсит и отойдет подальше от схватки, – высечь, не жалея.
– Будет сделано.
Мимо, едва различимая в темноте, рысью проехала длинная вереница всадников, оставив позади себя цокот копыт и перезвон доспехов. Когда она исчезла вдалеке, Руй Диас снова взглянул на восток. Полоска света постепенно расширялась, наливалась в нижней части пурпурным цветом. На этом краю неба звезд становилось все меньше и все явственней выступали очертания гор.
– Все ли в порядке?
– Думаю, да. Большая часть наших мавров уже на позициях. Первый отряд пехотинцев занял свое место, второй – на подходе. Как ты сказал – выступить, чуть забрезжит… Фланги им прикроет их же легкая конница.
– А раис Якуб?
– Со вторых петухов он там, все проверяет самолично.
– Столкновений с противником не было?
– Почти не было. По словам Галина Барбуэса, который ходит туда-сюда, они разворачиваются на дороге в Лериду, как ты и думал. Легкая конница, разрозненные бойцы, одиночные стычки вдоль линии соприкосновения. Прощупывают, как и мы.
Ведя своих коней в поводу, появились Ордоньес, Бермудес, Фелес Гормас. Небо над лагерем посветлело, стали видны их бородатые лица. Запахло маслом, которым недавно протерли кольчуги, и насаленной кожей. Бермудес нес на плече знамя Руя Диаса, покуда еще свернутое и в чехле.
– Есть ли вести от Мутамана?
– Нет, – ответил Ордоньес. – Ночь он провел, не выходя из своего шатра, окруженный чернокожей стражей. И сейчас тоже там. Говорят, читает Коран.
– Д-думаете, он покажется на поле битвы? – запинаясь спросил Бермудес. – Рискнет п-появиться вблизи?
– Не знаю, – сказал Руй Диас.
– А должен был бы, – проворчал несдержанный, как всегда, Ордоньес. – Как ни крути, а это он втравил нас в это дело.
Руй Диас окинул его суровым взглядом:
– Это тебя не касается. Он эмир и поступает по своей воле. Наш долг – драться за него, чем сейчас и займемся. А он пусть сидит где сидит… Понятно?
– Понятно, Руй.
– Сегодня предпочитаю зваться Сиди.
– Понятно, Сиди.
– Ну и приступай к своим обязанностям. Они будут сегодня многообразны и трудны.
С этими словами он натянул капюшон, пока еще не прилаживая откидной наподбородник, надел шлем, затянул его ремни. И сказал:
– По коням.
