Мелина была уверена, что её избранник в очередной раз избежит атаки. Сделает свой ненормальный перекат, отскок, возьмёт щит, в конце концов, лишь предполагая, что эти
Кто бы мог подумать, что перекаты…
Перекаты были не единственным, в чём он достиг абсолютного, выходящего за рамки здравого смысла мастерства.
Всё это время её избранник был не просто универсальным воином и чародеем, но настоящим
Вероятно, самым страшным и могущественным, что когда-либо видело Междуземье.
И, кто бы мог подумать, он скрывал это столь яро лишь для того, чтобы показать их Клинку Микеллы.
Почему-то девушке захотелось схватиться за голову и просто, совсем как маленькая девочка, захныкать и кому-то пожаловаться.
Столько неловких и странных ситуаций. Всего этого можно было избежать, покажи он своё мастерство мечника раньше. Сколько бы уважения и страха он бы заслужил, показав эту свою сторону. Их потомки бы говорили не про перекатывающегося безумца, а про великого мечника, способного обрушить на своих врагов самые могущественные чары.
Но…
Вместо этого он предпочитал
Миллисента, чувствуя, как от увиденной картины у неё перехватило дыхание, удивлённо перевела взгляд на Мелину, издавшую странный, высокий, непередаваемый звук.
Кажется, девушка чуть не всплакнула.
— Ты тоже восхищена?! — с придыханием воскликнула девушка.
Конечно же, несломленная красноволосая воительница понимала её! Это было самое прекрасное, что она видела в своей жизни!
Мелина, услышав вопрос воительницы, вновь издала непередаваемый звук, на этот раз ещё немного громче и жалостливее.
И всё же, по-настоящему шокированной оказались не Миллисента или Мелина, а сама Маления.
Застыв перед безумцем в кувшине как вкопанная, не веря в то, что видит перед собой, она, казалось, на миг потеряла связь с реальностью. И Константин, не смея недооценивать женщину, не стал прощать ей этого, взмахнув клинком.
Маления резко отскочила, чувствуя, как по её груди разошёлся порез. Обычные раны на ней заживали практически мгновенно, но этот порез не спешил проходить, продолжая кровоточить.
Константин ничего не выражающим взглядом смотрел на раненную женщину, позволяя ей немного прийти в себя. Так же, как она позволяла всем несчастным соулслайкерам[256].
Напротив. Если он осмелится её жалеть, то сделает только хуже. Мужчина не мог вести себя настолько неуважительно перед ней. Его бы не простил ни один трайхардер.
Но это, конечно же, не значило, что он хотел её смерти.
Между фанатом вайфу и казуальным трайхердером не было противоречий, они были единым целым.
— Нападай.
Неожиданно требовательный голос женщины заставил Погасшего на миг застыть, но… всего на миг.
— Колебаться — значит проиграть, — железным голосом произнёс Погасший, будто напоминая это самому себе.
В следующий момент мужчина взмахнул мечом, создав порыв ветра столь сильный, что он, подобно клинку, направился к Малении. За ним же моментально последовал выпад.
Мгновенно разорвав дистанцию с только отбившей воздушный разрез женщиной, Константин, подобно Малении, закружился в воздухе. Опавшие лепестки, поднявшиеся в воздух, в ближайшее время не планировали вновь падать на землю.
Дзынь.
Дзынь.
Дзынь.
Маления никогда бы не подумала, что встретит мечника, способного показать то же мастерство, что и её учитель[258]. Она, привыкшая вести танец, давно забыла про то чувство потока, которое можно ощутить, лишь встретившись с достойным противником.
Дзынь.
Дзынь.
Дзынь.
Мужчина и женщина обменивались ударами столь быстро, что звон, казалось, не прекращался ни на секунду. В какой-то момент танец стал более напористым, появилась агрессия, чувство соревнования.
Клинок Микеллы не собиралась так просто передавать главенствующую роль в их танце, как, впрочем, и Константин.
Удары стали тяжелее. До невозможного быстрые обмены ударами стали немного медленнее, впрочем, всё равно выходя за любые рамки нормального поединка.
В какой-то момент мужчина и женщина перестали обмениваться одними лишь ударами клинков. Неожиданные выпады ногами, попытки схватить голыми руками партнёра в столь необычном танце — в ход пошло всё, каким-то образом ничуть не выбиваясь из потока плавного, совершенного танца, совмещавшего в себе одновременно лёгкость, плавность, пугающую агрессию и рвущуюся из глубин сущности звериную жестокость.