Внутри Древо Эрд не было золотистым. Тёмное, обугленное, Константин едва ли не с самого начала был уверен, что настоящее Древо давно сгорело, и на поверхности можно было увидеть лишь иллюзию Марики. Что же, теперь это не требовало дополнительных подтверждений.
Шаг Константина, приближающегося к самому сердцу Древа, был твёрдым и уверенным. Он догадывался, что битва будет далеко не такой, какой он запомнил в игре, но сомнений не испытывал. Лишь решимость идти до конца и, наконец, закончить это.
Погасший остановился.
— Выглядишь так себе… — пробормотал мужчина, подняв голову вверх.
Марика, Богиня и королева, была распята на дуге. Обезображенная, половина её тела просто отсутствовала, из-за чего можно было увидеть, что у отказавшейся от материальной формы женщины даже не было внутренних органов. Она была словно слеплена из глины.
И всё же, даже так королеву можно было описать одним словом — совершенство.
Воспоминания Константина не могли и близко передать то, что мужчина увидел перед собой. Перед ним и впрямь была распята совершенная скульптура, которую не могло испортить ничто.
Мужчина даже не знал, что именно так цепляло его взгляд: странная аура вокруг женщины, вылепленные из глины формы или, может быть, ниспадающая длинная золотистая коса?
Богиня не выглядела слабой, нисколько. Крепкая, подтянутая, она каким-то образом умудрялась одновременно выглядеть как самой невинной и нежной женщиной, что мужчина только видел в своей жизни, так и той, кто одним своим присутствием могла заставить склонить голову любого. Практически любого.
Только вот…
— Не вайфу, — непоколебимо произнёс мужчина.
Он был последовательным в своих принципах.
Вайфу — это то, что исходило из раненной души фаната, а не просто красивая обёртка, пусть она будет хоть воплощением красоты.
Голова неподвижной Богини неожиданно дёрнулась. Она резко пробудилась, подняв взгляд светящихся золотом глаз на Погасшего. Два света, золотой и солнечный, встретились.
И если взгляд Константина был спокойный, то Богиня…
Целый ворох эмоций. Усталость, страх подступающей гибели, непередаваемая боль и…
Неожиданное холодное спокойствие, подавившее все остальные чувства.
Это была уже не Марика.
Дуга, сдерживающая Богиню, треснула. Тело упало, но лишь для того, чтобы подняться и потянуться к словно заготовленному на подобный случай молоту. Женская фигура Богини начала стремительно преображаться в мужскую, словно из глины вылепливали что-то иное, золотистые волосы окрасились в красный.
Не прошло и десяти секунд, как перед Константином оказалось существо, не вызывающее у мужчины ни намёка на положительные эмоции. Радагон.
Безусловно, один из самых светлых умов Междуземья, половина от королевы и Богини, возжелавшая превзойти основу. Старания Радагона, его талант и целеустремлённость, могли вызывать уважение, но было нечто, что полностью перечёркивало любые его достижения — предательство.
Он предал свою женщину и детей.
Это полностью противоречило взглядам Константина, а потому…
Исход мог быть только один.
Миг. Всего миг потребовался, чтобы Радагон, плавно замахнувшись молотом, едва не размазал Константина по земле. Удар, несущий в себе силу высшего порядка, настоящего Бога, мог мало чем отличаться от удара обычного воина, но…
Константин чувствовал, что ему лучше было не попадаться под удары.
Кажется, то же самое почувствовал и его противник, сдвинув корпус так, что меч Погасшего так и не добрался до своей цели.
На миг наступила тишина, короткая передышка, после которой…
Радагон словно пытался забить молотом гвоздь, размахивая им с такой прытью, что Погасшему пришлось полностью сконцентрироваться на парированиях, не давая себе допустить ни единой ошибки.
В движениях красноволосого воина и чародея не было ярости. Лишь чёткий, холодный расчёт, столь сильно похожий на то, как сражался сам Константин. Он не переживал в бою, не пытался подавить противников своей яростью или жестокостью.
И, казалось, и сам Радагон чувствовал нечто похожее в Погасшем, относясь к непонятному существу как никогда серьёзно, используя всю доступную силу, которую мог выдать пусть раненый, подавляющий половину себя, но Бог. Бог, посвятивший практически всё своё существование совершенствованию и росту силы, любыми возможными методами.
Правда, было между ними и явное отличие: Радагон не воспринимал битву как нечто особенное. Для него это было лишь средством выживания, необходимостью.
Константин же получал от сражения удовольствие.
Тень Погибели очень приятно удивила его, бой против Радана и Микеллы — тоже. Но это всё было не тем. Нет, не так. Не совсем тем.