Сейчас нужно будет притвориться, что ничего не было, что сейчас я видела удивительную сцену чего-то такого…, придумаю на ходу, что я увидела.
Никакой паники, никакого ужаса в глазах, никакой дрожи. Все нормально. Все замечательно. Пусть все так думают.
Я вошла домой, улыбнувшись маме, и тут же исчезла в комнате, где Дони уже закончил со своими вычислениями и ждал меня, смотря в окно.
– Я сейчас такое видела… – я закрыла дверь прислонившись к ней. – Собака погналась за кошкой, и они свалились с крыши.
– И они целы?
– Собака повредила ногу, но там был адрес, ну и я отвела ее…
Дони не до конца поверил в мой рассказ, но не видел причины, почему мне нужно соврать.
– Ну, пока ты развлекалась, у нас появились наброски, хочешь посмотреть?
Они наверняка выглядели как набор букв и цифр, которые мне ничего не скажут, поэтому я отрицательно качнула головой, не залезая в этот хаос компьютерной магии.
– Останешься?
– Если ты не против.
– Диван всегда свободен, – подмигнула я.
Мы легли спать и в тишине на меня снова нахлынули воспоминания. Я ужасно долго ворочалась и не могла уснуть, слушая как быстро уснул Дон, как мама еще какое-то время ходила в своей комнате, но тоже потом легла. Ночь все тянулась и тянулась, а сон не приходил и мне оставалось лишь сражаться с навязчивыми воспоминаниями и мыслями до утра.
Безумие в моей жизни закончилось на несколько дней. Будто все решили дать мне отдохнуть от инопланетян и мутантов, смерти и крови, и осознания, что мне придется стать монстром либо умереть. Я не готова убивать, не готова драться на смерть, я не такая… Но неужели мне придется ради семьи? Ради людей? Мне действительно нужно взвалить на себя ответственность за человечество и пожертвовать своей душой, чтобы выжили остальные?
Ответственность. Такое громкое и значимое слово в моей жизни, ведь мама всегда брала ответственность за жизни пациентов, Трейс брал ответственность за граждан, и они оба брали ответственность за мою жизнь, и я… Я брала ответственность за Дона. Делала все, чтобы они никогда не узнали, насколько мне плохо, насколько мне тяжело, ведь им всегда тяжелее. Я всегда сама разбиралась со своими проблемами и никогда не просила помощи и никогда не волновала родителей своими проблемами. И никогда не жаловалась. Не буду и сейчас, пускай ставки во много раз выше.
Во многом ставки стали выше из-за моего безумно глупого поступка этой ночью. Я не могла уснуть и решила прогуляться.
Ночь была ясной, те несчастные три звезды, что можно было разглядеть с земли в мегаполисе, не могли перебить зеленые и синие огни города, с яркими желтыми всполохами фар проезжающих машин. Я брела, накинув капюшон на голову и замотав лицо шарфом, чтобы никто, даже если обратит внимание, не мог понять моих эмоций. Мне хотелось быть невидимой для всех, но способности меня не слушались. Хотелось просто спрятаться.
Но вышло с точностью да наоборот.
Недалеко от места, где я проходила сильно пахло дымом, и пройдя чуть дальше по широкой улице с небольшими магазинчиками в каждом подъезде, я увидела полыхающий жилой дом. Вокруг столпилось множество зевак, пожарные бегали вокруг и что-то кричали, было безумно шумно, и суета вводила в странное болезненное возбуждение. Я остановилась как вкопанная, не в силах отвести взгляд от огня и переживая не лучшие воспоминания из детства. Казалось, я вернулась в ту ночь…
– Пожалуйста… Пожалуйста! – кричала женщина на молодого пожарника. – Там моя дочь!
– Мэм, мы вывели всех, кого нашли. Сейчас слишком опасно…
– Но она осталась там! – в истерике кричала она.
Я помнила полный низкий силуэт матери и стройный, обвешенный броней образ пожарного, а потом в следующую секунду круг огня на первом этаже здания. Даже не помню, как это произошло. Щуря глаза от яркого света и прикрываясь руками от огня, я осмотрелась в поисках способа подняться наверх. Лестница, хоть и пылала местами, но все еще была целой и взлетев по ней, я едва увернулась от упавшего куска потолка. Шахта лифта, вокруг которой кружилась лестница, глухо взвыла, и в ней заскреблись падающие куски здания.