Но чтобы выйти, придется пройти через маму и отца…
Может сбежать через окно? Можно, да только сейчас день, и до крыши еще три этажа, а вниз все шесть… Придется значит пробираться через это. Главное не сорваться и быть спокойной.
Я надела свою самую теплую и большую зеленую толстовку, которая на мне больше походила на платье, черные джинсы, на ремне которых спрятала нож, и заплела волосы в пушистый пучок с висящими прядками. Чтобы отвлечь внимание от мешков под глазами подвела их карандашом и растушевала.
Мама распустила и завила короткие темные волосы и сидела на подлокотнике возле отца с газетой, держа кружку вкусно пахнущего ягодного чая. Ее карие глаза приветливо засветились, когда она подняла взгляд, заметив меня в проходе. Ради него с работы вырвалась…
Я сжала кулак от злости, но тут же заставила себя напустить на лицо нейтральное выражение.
– Доброе утро, Сирена, – отец немного опустил газету, чтобы кинуть на меня мимолетный взгляд.
Светлые волосы были красиво зачесаны на один бок, холодные зеленые глаза едва тронули морщинки, как и гладкую кожу. Я почти ненавидела свой нос и подбородок, потому что они достались мне от него. Не меняется всю мою жизнь. Всегда эти немного старомодные льняные рубашки, брюки с туфлями, да и кто вообще еще серьезно читает газеты? Единственным признаком того, что он вышел не из прошлого века, были татуировки, покрывающие обе руки диагональными линиями, похожими на языки огня, и рунами. Красивый, но такой пустой внутри…
– Привет, Серафим, – скучающе бросила я. Слова «отец» он от меня не услышит.
– Слышал, ты снова в баскетбольной команде…
– Давай не будем делать вид, что тебе не плевать.
– Сирена, – осуждающе сощурилась мама.
– Не защищай его, – с тем же осуждающим тоном продолжила я, проходя мимо и надевая сапоги.
– Она права, Андреа, не стоит, – он встал и оказался рядом быстрее, чем я заметила. От него пахло свежей травой и какими-то пряностями. – Знаю, я был ужасным отцом, но я хотел бы все исправить…
– Тебе не исправить семнадцать лет безразличия.
– Позволь попытаться… – он протянул руку с кольцом, которого был определенно недостоин.
– Не приближайся! – я вскинула руку с сапогами Лео, которые спустя секунду кинула в сумку. – Хочешь сделать мою жизнь лучше? Убирайся из нее и не возвращайся.
Я, быстро схватив куртку Лео, выбежала на улицу.
Убегать из дома, хлопнув дверью было в новинку, но это немного облегчило скопившееся напряжение. Я обернулась, смотря в свое окно, но увидев лишь отражение пушистых облаков, легкой трусцой побежала к ближайшей станции метро. Что бы там не взбрело в голову отцу, меня это не коснется, пускай хоть немного почувствует какого это, когда тебя сознательно вычеркивают из жизни родного тебе человека.
Порт был заброшенный, по крайней мере с первого взгляда. Вода тихо ударялась о бетон, но ее звук меня теперь только сильнее нервировал. Тут иногда можно увидеть местную общину бездомных, но в основном здесь пусто, за исключением вандалов. Стены хлипкого деревянного строения и проржавевших железных контейнеров плотно покрывали граффити и, возможно, если я напрягу память, то найду и скромный рисуночек своего авторства.
Сняв наушники, я огляделась, механически скрутив их вокруг плеера и убирая в карман.
– Бу!
Я подпрыгнула от неожиданности, случайно став невидимой и обернувшись, увидела Лео с довольной улыбкой на волчьем лице. Он смахнул капюшон, и поправил черные перчатки, уходящие под одежду.
– Можешь становиться видимой.
– Как только – так сразу, – огрызнулась я.
– Расслабься. Сделай глубокий вдох, и потом на выдохе медленно расслабляй шею, плечи…
– Ой заткнись уже. И без тебя разберусь.
Он обезоружено поднял руки и сделал шаг назад. Я закатила глаза, пока он не видит и сначала успокоила сердцебиение, а потом постепенно расслабила мышцы. Где-то на середине у меня получилось снова стать видимой.
– Кстати, спасибо, – я протянула куртку.
– У тебя ведь нет другой куртки.
– Ничего, сегодня не холодно, – у меня действительно не было других курток: одну уничтожил пожар, а вторая утонула.
– Оставь.
– Правда?
– Ты не умеешь обрастать шерстью, чтобы не мерзнуть. Скорее даже наоборот, как ящерица…
– Не смей называть меня хладнокровной, Лохматый, – нахмурилась я.
– Месть за бесчувственного.
– Так что мы тут делаем?
– Мы… – он огляделся. – Хочу показать, что можно жить нормально, даже если ты не соответствуешь классической модели общества. И познакомить с друзьями.
– Я в жизни не поверю, что у тебя есть друзья.
– Идем, – он сунул руки в карманы и пошел в сторону деревянного строения. – Здесь можешь не бояться, что кто-то увидит твои крылья.
Раздраженно сверкнув глазами на его затылок, я поплелась за ним.